«Алик, я стал замечать, что чем больше я вру, тем сильнее начинаю верить сам в то, что несу, – сознавался он Максимову в порыве откровенности, но тотчас же, в свое оправдание, заявлял: – Я не одинок – история знает тьму подобных примеров. Возьмем, авангардистов – кубистов, в частности… Им что, можно дурачить людей? Конечно бездонный «Черный квадрат» уже создан – Малевич поставил жирную точку на этом направлении. Но разберемся – остановило ли это кого-нибудь? Напротив, он дал начало супрематизму. Скажу тебе по секрету, старик: мой жанр – это синтез беспредметной живописи с предметной. В этом смысле он объединяет замысел рафинированного супрематиста с гиперреализмом. И… я не виноват, что людям нравится».
Заканчивал он обычно прагматично: скромный заработок от этого промысла обеспечивает материальную основу для занятий настоящей живописью. И вообще – каждый художник имеет полное право зарабатывать на жизнь всеми доступными ему выразительными средствами. Не прозябать же в нищете.
Словом, поймав, если не всю целиком, то хотя бы перо жар-птицы, Боб трудился не покладая рук.
Но в свободное от работы время он всё же предпочитал пофилософствовать со своим другом на злободневные темы.
— Как ты думаешь, Алик, а у предметов бывает вторая жизнь? – спросил он в тот вечер, рассматривая свой бокал на просвет.
— Бывает, – не вполне уверенно ответил Максимов.
— Тогда ты должен помнить, что перевоплощению в более совершенную форму, как учил Гаутама, мудрец из рода сакьев, удостаиваются лишь те субъекты… я, конечно, произвольно, распространяю данное правило и на объекты… поведение которых в предыдущем воплощении было примерным.
— И что из этого следует?
— Из этого следует… в общем, что-то не так. Ты же прекрасно знаешь – в прошлой жизни это великолепное пиво было ослиной мочой.
— Боб, меня больше беспокоит другое... во всяком случае больше, чем твои вопросы о происхождении пива, – задумчиво промолвил Максимов.
— Что же может беспокоить больше этого?! – искренне удивился Квинт.
— Представь себе – работа... Моя долбаная работа, старик... Не-ет, всё, хватит! Пора бросать это безнадежное дело и начинать заниматься чем-нибудь общественно полезным.
— Я тебе давно советовал стать поваром – у тебя неплохо получается. Потом станешь ресторатором. Будешь бесплатно угощать друзей, – мечтательно развивал мысль Квинт.
— Спортом, к примеру, – не обращая на него внимания, перебил Максимов. – Я же был неплохим спортсменом, а, Боб? Хорошо фехтовал... Знаешь, я завидую этому троглодиту, спортивному обозревателю, как его... – память начинала слегка подводить. – А вот! Вспомнил! Литвиненко... Что мне нравится в его рубрике, так это детерминизм. Почти ничего не надо придумывать – сплошные голые факты. Излагай себе складно и все. Если и соврешь, то совсем-совсем немного. И знаешь, все будут довольны.
— Вот это важно, Алик! Никто ничего не указывает! А то вы, ребята, похожи на гладиаторов. Рубитесь друг с другом на потеху своим хозяевам, в разборках участвуете. Кого закажут, с тем и расправляетесь. Что, не так?
— Так, так... Я потому и не хочу больше в этом дерьме... Лучше спортом или происшествиями... Как ты относишься к происшествиям, старик?
— Положительно, разумеется. Но, согласись, происшествия должны быть стоящими, – отвечал ему Квинт со снисходительностью Портоса, поучающего молодого салагу д;Артаньяна.
— Естественно, стоящими… Но какими-нибудь нейтральными, хорошо? В конце концов, я вправе подумать об элементарном заработке. Ты ведь зарабатываешь своим «Водолеем».
— Укиё-э, Алик, – терпеливо поправил Квинт.
— Это ты своим покупателям рассказывай. Кстати, ты знаешь, что такое настоящее журналистское расследование, Боб? Многие недооценивают этот метод установления истины. А зря! Если дело ведет профессионал, то результат часто гора-а-аздо более убедителен, чем у сотрудников специальных ведомств. – Максимов вознес указательный палец к потолку и, немного помолчав, заявил: – Кстати, Боб. Все-таки, как ни крути, нет в нем убойного градуса!
Он поднял бокал на уровень глаз и, прищурившись, стал смотреть на просвет сквозь янтарную жидкость с бегущими к поверхности с всё возрастающей скоростью цепочками золотистых пузырьков.
— Всё, решено, уйду в монастырь!
— Недурная идея… Только тогда уж валяй в женский, и непременно прихвати меня с собой, – напутствовал его Боб Квинт, художник, бабник и пьяница – иными словами, настоящий друг детства.