«Не-а, Матвей, это ты са-ам! – растягивая слова, злорадно отпарировал другой, внутренний Матвей Петрович. – Посмотри в зеркало. В нем ты увидишь того, кто во всем виноват. И нечего валить с больной головы на здоровую. Забыл, чему тебя учили папа с мамой, Матвей? А ведь они были такие милые интеллигентные люди. Папа твой даже кандидатскую защитил. И тебе не стыдно?»
«Причем здесь кандидатская?!»
«А притом! Уважали его все, честный был человек...», – огрызнулся вконец распоясавшийся внутренний голос, видимо почувствовав свою полную безнаказанность.
— Ну как, Матвей, – донесся извне голос Нурулло, к счастью прервавший эту неприятную беседу с внутренним Матвеем Петровичем, – брать будешь?
— Даю пятьсот драхм за всех троих, торговец, – сказал вдруг Матвей Петрович не своим голосом.
И оба удивленно уставились друг на друга.
— Э-ээ... Матвей, с тобой всё в порядке? – озабоченно спросил Нурулло. – Какие такие драхмы имеешь в виду? Уж не перегрело ли солнце твою голову? В наших краях солнце очень жаркое. Полежи лучше, отдохни часок... Потом поговорим.
Но Матвей Петрович стряхнул с себя остатки странного видения:
— Извини Нурулло, я немного отвлекся. Всё в порядке. Так сколько ты просишь за них?
Нурулло отослал людей, склонился к гостю и тихо прошептал что-то тому на ухо. Матвей Петрович отпрянул:
— Побойся аллаха, Нурулло. Марлену ты озвучил совсем другую цифру.
— Так это же за рядовых, необученных, Матвей, – откинулся Нурулло на подушки, – а эти... Ты видел как дерутся?! К тому же всё усложнилось. Это же не план через границу таскать, это же как-никак живые люди. И не забывай, цена включает доставку до склада покупателя. То есть, включая таможенные платежи и НДС, – рассмеялся он.
— Марлен... Что он скажет? Я должен с ним согласовать, Нурулло.
— Как пожелаешь, Матвей, – демонстрируя равнодушие, промолвил Нурулло.
Переговоры с Пронькиным по спутниковому продолжались недолго. Цену согласовали на удивление быстро. Матвей Петрович отсчитал из плоского портфельчика несколько светло-зеленых брикетов. Прощаясь, он задержал на мгновение руку Нурулло в своей ладони:
— Да вот еще, Нурулло, Марлен просил передать приглашение. Прилетай в Москву. В августе будет интересное представление. Посмотришь на своих батыров.
— У нас говорят – баходур...
— Какая на хрен разница!
— Для нас разница есть. Ну, ладно, Матвей. От моего друга, Марлена, я принимаю любые приглашения. Обязательно буду.
Гость еще раз пожал ему руку, взгромоздился на заднее сиденье «лэндкрузера», и могучее транспортное средство, распугав индюков, рвануло из ворот обратно в степь, откуда пару часов назад прибыло в этот забытый Аллахом двор...
Итак, читатель, всё, что ты услышал, может статься, – лишь фантазия журналиста, переиначившего рассказ Таждик-аки на свой лад. Ведь журналисты, как известно, обладают исключительно богатым воображением.
И возможно в действительности всё обстояло совсем иначе...
Возможно, никогда не существовало утоптанного двора с тутовыми деревьями в ауле на высокогорной равнине, подбирающейся к настоящим горам; никаких глупых индюков и гелендвагена; и батыров-баходуров тоже не было; не было там ни Нурулло-бузурга, ни отчаявшегося Хафиза, ни дастархана, ни бедного барашка; да и сам Матвей Петрович, вполне возможно, никогда не выезжал на край света, в ту Тмутаракань, в степь, горящую от цветущих маков, – сидел себе преспокойно дома, в Москве, – в наш-то век, друзья, многие, многие дела можно совершать, не вылезая из своего любимого кресла; и не случилось у него от перегрева на солнцепеке странного видения невольничьего рынка, где великан Гатасак оборонялся от наседавших на него бойких италийцев; не было жадного торговца и заворожившего его мешочка с пятьюдесятью декадрахмами; никто не слышал тот разговор между Петронием Секундом и Аррецином Агриппой.
Всё может быть. Кто теперь скажет – что было, а чего не было? Можно, конечно, считать выдумкой все описанное выше, но что отрицать бесполезно – и на этот счет имеются веские доказательства – так это то, что...
В конце июня на одном из московских вокзалов, обслуживающих восточные направления, из вагона поезда дальнего следования на заплеванный перрон вышли несколько молодых мужчин.
Группа эта выглядела более чем заурядно: одеты, как одеваются приезжие из южных республик – спортивные черные костюмы с лампасами, на ногах кроссовки. Из багажа не было ничего, если не считать перекинутых через плечо одинаковых черных спортивных сумок. Лица ничем не отличались от лиц сотен других, вышедших из этого и из десятков других таких же поездов, прибывших в Москву, притянувшую их из дальней дали в соответствии с законом всемирного тяготения, по которому, как известно из школьного курса физики, все тела притягиваются друг к другу.
Итак, всё было как обычно, только вот в походке некоторых из них чувствовалась напряженность. Трудноуловимая, но была... точно была. Они двигались, как будто не в воздухе, а под водой, с трудом преодолевая ее сопротивление.