Они прошли через небольшую калитку в высокой стене возле мощных дубовых ворот и очутились на пустынном и безмолвном кладбище. Невысокие надгробия и простые могильные камни, покрытые золотистыми лишайниками, угрюмо выглядывали из горьких степных трав. Однообразие нарушали редкие деревья, невысокие кирпичные склепы, а в самом центре кладбища, подавляя всё вокруг, высилось несколько величественных зданий.
– Здесь упокоились великие ханы, – понизил голос Злат.
Его приглушённые слова всё равно прозвучали в этой мёртвой предрассветной тишине, как возглас, отдаваясь эхом. Только розовеющие верхушки деревьев и крыши мавзолеев не вязались с мыслями о бренности и смерти. Разгорался новый день, с ним шли повседневные заботы, вступала в свои права жизнь. Даже в этом царстве мёртвых.
– Вот здесь лежит великий Тохта. Любимец богов – он умер совсем молодым. Это был великий хан. Но, не осталось после него ни сыновей, ни внуков. Долго ли простоит этот великолепный мавзолей? Пойдёт одно-два поколения, уйдут те, кто его знал и помнил и забудут того, перед кем трепетал весь улус Джучи.
Чтобы как-то поддержать разговор и философское настроение Илгизар прочёл стих:
– Из всех, кто ушёл, не оставив следа, вернётся ли кто для рассказа сюда?
Прочёл по-персидски, но на этот раз наиб не стал прикидываться невеждой. Он задумчиво откликнулся:
– Ас-Самарканди. Только сейчас больше к месту другой его стих: не каждый, кто ищет, находит; не каждый, кто уходит, возвращается.
Яркие изразцы на стенах уже кое-где отвалились, стены покрылись разноцветным лишайником. Но, перед мавзолеем цвели прекрасные розы, сверкавшие хрустальными капельками росы.
– Это Хайме, – указал на цветы Злат, – Садовничает здесь.
Он обошёл мавзолей и остановился у мраморного надгробия без надписи. Оно всё утопало в цветах, а по бокам безмолвными стражниками застыли два золотистых можжевельника. Илгизар никогда не видел таких.
Остановившись перед камнем, наиб перекрестился.
– Вот, брат Илгизар. Здесь лежит Намун. Присядем.
Рядом была вкопана небольшая скамеечка. Злат примостился на неё и вытащил кусок вчерашнего окорока.
– Он любил мясо диких кабанов. Говорят, что съедено на поминальном пиру, попадёт на стол усопшего в заоблачных кущах. Ты постись, а я поем.
Хорошо было сидеть и молчать в этом тихом уединённом месте, которое быстро заливали лучи восходящего солнца. Пахли цветы.
– Батый тоже здесь похоронен?
– Нет. Говорят, что могилу его не знает никто. Он умер где-то в ваших краях. Здесь первым был похоронен его сын Улагчи. Он стал ханом ещё ребёнком и за него правила мать. Потом здесь похоронили Берке. Вон его мавзолей. Там лежит Менгу-Тимур. Мавзолей ему приказал возвести уже Узбек – его внук. Теперь времена меняются. Хан всё больше склоняется к мусульманским порядкам, к чему это приведёт – одному Богу известно.
Злат снова замолчал. Над цветком порхала бабочка.
– Отгадай загадку. Разноцветная капля, вся переливается, а тень отбрасывает?
Он смотрел на бабочку и было легко угадать ответ.
– Видишь какие траурные каёмки на крылышках? Говорят, что бабочки – души умерших людей. Помнишь вчерашний нож? (Илгизар кивнул). Старая история, парень, очень старая. Двадцать лет прошло с лишком. А вот как сейчас перед глазами стоит этот день. Девятое августа 1312 года. 4 раби 712, если по мусульмански. Даже помню, что среда.
Я тогда вот такой же как ты был. Молодой и умный. Стихи любил. У меня ведь отец священник, я сызмальства был при учении и при книгах. Греческий язык учил. Церковная служба меня никогда не манила, так отец посылал меня учиться греческому. Не хочешь, говорил, кадилом махать, трудись пером. Ну, а у нас православных все архиреи греки. Только мне в архирейские дьяки не хотелось. Пошёл я к одному битакчи, уйгуру, который учил квадратному письму. Это письмо придумано было по приказу самого верховного хана Хубилая мудрецом Падма-ламой. Как раз было время, когда потомки Чингизхана снова собрались под одно знамя, чтобы восстановить его великую державу. Главным стал верховный хан в китайском городе Ханбалыке. Наш Тохта у него стал ваном третьей степени. С тремя перьями на шапке. Получил в Китае два уезда в улус. Восстановили почтовую связь до самого Ханбалыка. Помирились с персидским ханом. Пошли караваны по степи, поплыли корабли по морю. Вот тогда и вырос Сарай Богохранимый, как на дрожжах. За несколько лет огромный город на пустом месте. Кстати, битакчи этот жил на той самой Чёрной улице, где водовозов схватили.
