Дрожа, я иду к кладовке и наполняю ведро водой и чистящим средством. Вытаскиваю с полок все полотенца и выливаю бутылку средства для мытья полов на кровь, пока она не становится розовой и прозрачной. Затем опускаюсь на колени и начинаю тереть пол, пока дрожь не превращается в неконтролируемые всхлипы, и я трясусь в рыданиях, как никогда прежде.
Анна
Клянусь, я что-то слышала в офисе. Жалюзи были закрыты, а двери заперты, что само по себе странно, но еще эти шорохи… Я уверена. Бросаю сумку Каллума на столик у двери и оглядываюсь по сторонам – теперь квартира кажется совсем другой, чем несколько часов назад. Совершенно незнакомой. Она больше не наполнена запахом Генри, его работами и личными вещами, которыми я дорожу, теперь здесь только возможные улики и подозрения.
Если он рисовал ее сотни раз, где, черт возьми, все эти картины? Ни в нашем доме, откуда я забрала все вещи, ни в гараже, ни среди его вещей из школы, ни в кладовке их нет. Я обшарила каждый дюйм. У стен сложены бесчисленные стопки портретов на холстах и бумаге.
Хватаюсь за ближайшую стопку и начинаю перебирать. В основном это лица незнакомцев: тех, кто позировал для него бесплатно, бездомных, которых он кормил в обмен на портрет, жильцов «Платанов». На холсте размером восемь на десять во все зубы улыбается Бэбс. В руках у нее джин с мартини, а на шее намотано красное боа. Несколько картин – как будто запечатленные мгновения. Он нарисовал женщин, играющих в карты у бассейна, и оранжевые полосы заката на горизонте за домом. Нет ни одного лица, нарисованного больше одного раза, не говоря уже о сотне раз.
Отодвигаю стопку в сторону и просматриваю другую – то же самое. Большую часть этих портретов я уже видела. Некоторые не закончены. Ни на одном лица не повторяются. Я не понимаю. Зачем ему столько?
Лежу на полу и смотрю на потолочный вентилятор. Пытаюсь разобраться, на кого я больше злюсь – на Генри за то, что он сделал с нами, или на себя за то, что ничего подобного не подозревала из-за своей отстраненности. Каким образом я внушила ему, что если он полюбит кого-то другого, то все равно останется со мной? Должна признать, в последние несколько лет мы скорее были лучшими друзьями, чем пылкими любовниками. Смогла бы я понять? Отпустила бы его? Простила бы и сказала, чтобы завел семью, о которой мечтал? Он в это не верил, иначе не стал бы скрывать. Если быть честной с собой, я не могу предсказать свою реакцию. Наверное, просто вцепилась бы в него еще крепче, пока не задушила наши отношения. Он был для меня всем. Чего бы ни хотел Генри, он ни за что не разбил бы мне сердце, и оно болит при одной мысли об этом. Я совершенно измучена.
Из чьей-то блютус-колонки у бассейна тихо звучит песня Sweet Home Alabama. В жарком вечернем воздухе витает сладкий и насыщенный аромат дыма, с вечеринки доносятся гул разговоров и смех. Я выскальзываю на балкон и сажусь на уродливый стул. Роза и Кристал играют в карты, парень с татуировкой на лице переворачивает гамбургеры на мангале, Джеки пытается впихнуть в Эрла-младшего кукурузу в початке, но он бросает ее в бассейн, и все девчонки визжат.
Мэри из сто девятой уговаривает грустного мальчика поиграть с другими детьми, а Гвен, с которой я уже однажды встречалась, танцует в бюстгальтере от бикини и обрезанных шортах. В такт медленной музыке она размахивает над головой стаканом с синей газировкой, пытаясь привлечь внимание мужчин. Потом я вижу Барри, он тоже замечает меня и машет руками. Черт.
– Анна! – Пританцовывая, он поспешно вытаскивает из холодильника с ледяной водой бутылку «Короны» и жестом зовет меня спуститься к ним. – Приходи! Теперь ты член нашей семьи!
Как это ни ужасно, в глубине души мне хочется отвлечься, выпить холодного пива и не торчать здесь в одиночестве. Я спускаюсь по бетонным ступеням и беру предложенную бутылку.
Кристал придвигает мне пластиковый стул, и я присоединяюсь к ним за карточным столом, робко примостившись на краешке и ковыряя этикетку «Короны» на бутылке. Я гадаю, кто его любовница. Неужели одна из этих женщин? Трудно такое представить, но они должны что-то знать.
Роза протягивает мне бумажную тарелку с хот-догом и горкой картофельного салата, я улыбаюсь и беру ее, хоть и не собираюсь есть. Джеки спрашивает, не хочу ли я сыграть в джин, и я отказываюсь. Тогда Барри подтаскивает переносной холодильник для напитков, чтобы сесть рядом со мной и присоединиться к разговору.
– Тут уже слишком тесно, Барри, – говорит Кристал, похоже заметив, что мне некомфортно в его присутствии. Хотя точно не знаю, может, она просто хочет от него избавиться.
– Только для девочек, – добавляет Джеки.
– Ну ладно, ладно, – соглашается Барри, берет свою тарелку с фасолью и подсаживается к людям, чьих имен я не помню. На мгновение у меня возникает чувство, будто я снова в школьной столовой. Барри слишком громко смеется над чьей-то шуткой и несколько раз оглядывается на нас через плечо.
– Как ты устроилась? – спрашивает Роза.
– А… ну… хорошо, спасибо.