1898 год. «Золотая Вена» наслаждается бурной светской жизнью и расцветом изящных искусств. Но внезапно столица становится подмостками, на которых таинственный убийца разыгрывает кровавую драму… Все новые и новые изуродованные трупы находит полиция в парке развлечений Пратер. Служители закона пытаются ухватиться за любую ниточку — и этой ниточкой становится связь одной из убитых с великим Густавом Климтом. Полиция готова взяться за эту версию — скандальный художник богемы отлично подходит на роль преступника. Однако у Климта есть друзья. И среди них — блестящий адвокат Карл Вертен и легендарный криминалист Ганс Гросс. Они начинают собственное расследование, чтобы не просто оправдать художника, но и найти настоящего убийцу…
Посвящаю этот роман моей замечательной жене Келли Мей Юен, любимой родной душе, без которой ничто не имело бы смысла, и нашему четырехлетнему сыну Эвану, который щедро позволял мне отвлекаться от занятий с ним для работы над книгой.
Прежде всего я благодарю Александру Машинист, моего замечательного литературного агента. Со своими несравненными качествами — умом, твердостью характера, великолепной интуицией, решительностью и преданностью — она являет собой воплощенную мечту писателя. Следом аплодирую издателю Питеру Джозефу, чью поддержку я ощущал постоянно при работе над книгой. Благодарю и славную его помощницу Лорри Макканн за доброту и исполнительность. Большое спасибо редактору Стиву Болдту и старшему редактору Бобу Беркелу. Они в очередной раз доказали справедливость старинной мудрости, что успех большого дела зависит от мелочей. Моя начитанная и смекалистая дочка Тесс Джонс сильно поддержала меня в начале работы, как и мой лучший друг Аллен Аппель. И наконец, спасибо владельцу издательства Томасу Данну, который поверил в успех этой книги.
Истинную ненависть питают три источника: боль, зависть и любовь.
Она торопливо шагала по темной булыжной мостовой, с досадой перебирая в памяти недавние неудачи. Сама виновата! Зачем, спрашивается, связалась с этим напыщенным актеришкой Жирарди. Ведь Митци, лучшая подруга, давно советовала бросить его и попробовать забраться в постель к Климту. Что было бы, наверное, не сложно. И вот теперь этот никчемный парень, совершенная размазня, выставил ее. У него, видите ли, с утра важная репетиция перед премьерой. И в довершение всего она опоздала на последний трамвай. Ну как тут не расстраиваться.
Мужчина на углу Кёрнтнер-штрассе и Грабен, [1]тронув пальцами край шляпы, вежливо осведомился:
— Сколько?
Вообще-то его ошибка понятна. Приличную девушку, одну, так поздно (в десять тридцать) на улице не встретишь. К тому же на этом перекрестке предлагала себя половина шлюх Вены. Но все равно, кому понравится, если тебя приняли за проститутку. Поэтому она, расстроившись, тут же свернула в темный переулок за собором Святого Штефана. [2]Решила, что так быстрее доберется до пансиона, где снимала квартиру.
Вокруг не было ни души. И стояла тишина, почти такая же, как у нее дома в небольшой деревеньке на западе Австрии. Ей вдруг стало страшно. Газеты писали о появившемся недавно в Вене маньяке-убийце. В Пратере [3]уже нашли тела нескольких его жертв.
Она ускорила шаг, пытаясь унять дрожь. Выбросить из головы эти страсти! Лучше думать о том, как много ей удалось сделать здесь, в столице, за такой короткий срок. Ее деревушка осталась в другом мире. Три года подряд она таскала из конвертов с жалованьем отца по несколько пфеннигов, пока наконец не набрала нужную сумму на билет в третьем классе до столицы. И уехала, а отцу, который все время был хмур и мрачен, и слова не сказала. В Вене она поднялась наверх даже быстрее, чем ожидала, — спасибо красоте и природной смекалке. И вот теперь она любовница самого знаменитого венского актера и натурщица самого знаменитого художника. Правда, не приведи Господь, если отец увидит хотя бы один ее портрет. Впрочем, этого можно не опасаться, папашу интересует только пиво.
А Климт… у него такие пронзительные глаза. Он смотрит на тебя и как будто раздевает, хотя ты уже голая. Заглядывает тебе в самое нутро. В его студии всегда так холодно. Она хнычет, жалуется на «гусиную кожу», а он говорит, что такой вот она ему и нужна. Что от холода у нее сильнее торчат соски. Очень странный этот Климт. Когда в первый раз привел ее в свою студию, то сразу заявил: «Зови меня просто Густль». Но даже и не думал приставать, хотя она заметила, что ему понравилась.
Неожиданно она осознала, что не знает, в какую сторону свернуть. Увидев впереди слабый свет, пошла на него. Над канализационным люком был натянут парусиновый тент. Под ним горел фонарь, но людей не было видно. Должно быть, спустились вниз. Она содрогнулась при мысли — каково это там, в канализации? Где только не приходится работать людям!..
— Фрейлейн, вы потеряли дорогу? — произнес мужской голос.
Она обернулась. Мужчина, на вид вполне приличный, внушал доверие.
— Кажется, да.
Это были ее последние слова.
Утром адвокат Карл Вертен поднялся в дурном настроении. Не было желания не только работать, но даже завтракать. На столе стыл превосходный кофе, сваренный экономкой фрау Блачки. Рядом лежали чистые листы бумаги.