Джирайя смотрел на этого черноволосого паренька, сидящего на его крыльце. На улице этим утром было довольно-таки прохладно, и не весь туман ещё ушёл в лес, и ненормально худощавая фигурка в джинсах и простой чёрной футболке на всём этом промозгло-осеннем фоне смотрелась очень уж жалко. Отшельник даже поймал себя на мысли, что ему захотелось выйти и накинуть на слегка подрагивающие плечи парня плед, но в ту же минуту он различил в его профиле нечто, заставившее сердце замереть на полпути.
Саске не нуждался в заботе. Он упрямо выпускал изо рта клубы пара, потирая руки друг о друга. Этот парень казался лезвием. Острым и серебристым, которое режет лист и кожу с равной лёгкостью. Только подойди, только тронь и будет больно.
Джирайя поджал губы и качнул головой.
Воспоминания нахлынули с ненормальной чёткостью, и мужчина поспешил занять голову другим. Только вот образ такого же хрупкого парня не лез из головы, словно острота Учихи вспорола защитный слой, что покрывал недозволенные воспоминания.
***
- Долбанный лес, - прошипел Учиха, скользя взглядом по однотипным высоким соснам. Они взяли старую деревню в плотное кольцо и синими тенями охраняли покой давно покинутого места. Даже туман, ластящийся к их корням, казался каким-то сизым. Как сигаретный дым.
Учиха прикусил палец. Курить хотелось просто невозможно и из-за этого постепенно всё начинало бесить. Даже тихий шелест ветра, даже необходимость торчать здесь.
А где ещё?
На этот раз возвращаться действительно было некуда. Дом, если его так можно до сих пор было называть, остался далеко позади и туда путь заказан. Нет, не потому что Фугаку будет пытаться исправить ошибку своей молодости путём убийства оной…
Приходит такое время, когда ты понимаешь - всё. Конец.
Какая-то страница дневника твоей никчёмной жизни дописана до последнего клочка свободного места, а дальше только истёртая обложка, по которой, в принципе, писать можно, но чернила быстро сотрутся.
Также он никогда больше не вернётся в институт.
В ту общагу.
Или на кладбище к могиле женщины, которая оказалась ему чужой, но самой близкой.
Абсурдно.
Из всей семьи у них с Микото была разная кровь, но она истинно любила его. До конца. Неужели обещание «быть до конца рядом» можно сдержать, лишь умерев первым?
Саске фыркнул, сжимая зубы сильнее до боли в подушечки пальца.
Сейчас, когда вокруг была какая-то вековая тишина леса, он смог наконец осознать до конца слова Фугаку.
Да, Микото не была его матерью по крови.
Но хотел ли Саске найти свою настоящую мать?
Вообще-то должен бы…
Ведь жизнь его и так висит на волоске, а поиск пропавшей родительницы в последние её месяцы может стать весьма драматичным и захватывающим сюжетом для любой голливудской мелодрамы.
Нервная улыбка растянула его губы.
Кажется, и без того его жизнь напоминала бездарный сценарий какой-то мыльной оперы, где Хуан Педро никак не мог почить вот уже триста вторую серию к ряду.
Нет. Докопаться до истины ему не хотелось.
Да. Была когда-то какая-то женщина, давшая ему жизнь.
Да, он был какое-то время в её утробе, а потом…
А потом каким-то образом он попал в семью Учих.
А дальше было неинтересно. Что стало с той женщиной, где она сейчас?
Более того, даже её решение оставить ребёнка отцу Саске совершенно не удивляло. Наверное, ещё в младенчестве он источал какую-то совершенно необыкновенную ауру, заставляющую всех от него отказываться.
А с возрастом эта аура лишь развивалась, превращаясь в острые иглы, ранящие любого.
Наконец, всё встало на свои места.
Саске провёл руками по лицу, взъерошивая волосы и улыбаясь чему-то своему. В голове было совершенно пусто, как и раньше, но теперь он отчётливо ощущал себя. Словно бы, выпустив излишек крови, тело-таки почувствовало своего хозяина.
***
Орочимару вышел из небольшого магазина, что находился недалеко от дома. Купить сигареты, сока и немного еды - ежедневная рутина, которой заканчивается каждая рабочая смена именитого хирурга.
На улице была какая-то противная утренняя хмарь, но мужчина не спешил быстрее добраться до дома, шагая так медленно, как только мог.
В голове крутились картинки прошедшей операции, которую хотелось бы забыть поскорее. Ничего особенного. Завтра мозг будет чист, словно белый лист.
Взгляд Орочимару скользнул по окнам высотки, в которой он жил. Дорогой район, ничего не скажешь. И ни в одном из окон не горел свет. Утро же, действительно, зачем?
Орочимару, подивившись своим странным мыслям, уселся на холодную лавочку перед подъездом. Он устал за эту ночь так сильно, как не уставал уже давно. Рука сама собой скользнула в карман, и доктор достал новую пачку сигарет, любуясь её нетронутостью. Цельностью, которая спустя минуту была разорвана и в пальцах уже дымилась ментоловая палочка, полная желанного никотина.
Все люди одиноки.
И он не исключение. Возможно, он был самым настоящим отшельником в этих каменных джунглях. Почему не завести семью? Почему не завести друзей?
А смысл от этих людей в жизни? Орочимару не видел.
Или же он перестал видеть его тогда, когда его руки самолично забрали первую жизнь.
