- Ты предал меня, соврал мне. И я вернулся. Ты прогонял меня сотню раз, а я остался. Учиха, чёрт тебя побери! Прекрати это!
Пальцы сжались сильнее, комкая тонкую ткань чёрной футболки и едва не впиваясь в тело.
- Почему ты никак не поймёшь, что я никуда не хочу уходить?! - прошипел Наруто. На его странно побелевшем лице вспыхнул лихорадочный румянец, глаза озарились нехорошим светом.
- Потому что, - сквозь острые осколки оцепенения, что забили рот, проговорил Саске. - Ты рано или поздно уйдёшь.
- Ч-что?! Я же сказал…
Натуральный рык сорвался с губ блондина, но рук он не разжал.
- Вы все уходите, стоит вам доверить свою душу, - тяжело процедил брюнет. - Вы клянётесь, божитесь…а в итоге…
Он опустил голову, сильно зажмурившись.
- В итоге я остаюсь один. Я. Всегда. Один.
Пальцы дрогнули, и хватка Узумаки ослабла. Он смотрел на парня перед собой и не мог узнать в нём прежнего Саске, который скорее на хер пошлёт, чем будет выворачивать душу наизнанку.
- Ты мне до сих пор не веришь?
- Я никому не верю, - тряхнул головой Саске. - Даже себе.
«Потому что в моей голове много чужих голосов, и каждый из них говорит делать что-то одно», - мысленно заметил брюнет.
Какая-то странная усталость и подавленность навалилась на него. Это всё копилось слишком долго, чтобы сейчас найти выход в простых словах. Не было возможности выразить свои чувства ничем: действия слишком скупы и трактуются по-разному, слова - пустышки. Так как же тогда?
Он устал пытаться.
Саске, игнорируя разжавшиеся руки Наруто, съехал спиной по стене, усаживаясь прямо на грязный пол. Перед глазами были ноги в джинсах, и за ними виднелась распахнутая дверь, сосны, пожухлая трава.
- Я устал, Наруто, - признался Учиха, поднимая глаза на блондина. - Я больше ничего не могу сделать. Я больше ничего не хочу делать. Я просто…
Он стукнулся затылком о стену, даже не пытаясь закрыть глаза, отделиться от этого мира тонкими перегородками век. Боль всё равно никуда не уйдёт: она остаётся в теле, пропитав его до последней косточки, клеточки. Поросшая мхом душа не очистится, а истлеет.
- Я никому не могу верить. Мне больно доверять.
Губы шевелились помимо воли хозяина, будто тело было больше не в силах держать эти слова за толстым слоем из грубости и усмешек.
- И как бы я ни хотел, я не смогу. Ты будешь повторять тысячу раз, что останешься со мной, а я скажу в тысяча первый, что это враньё.
Учиха прикусил губу, коря себя за болтливость. Зачем он рассказывает это? Ведь в итоге его откровения ничего не изменят - Наруто как был чужаком, так им и останется.
Или же он не чужак?
Душа дрогнула, посылая по телу болезненную волну. Чужак, свой, друг, враг! Да какая разница! Ни одно из этих слов не могло выразить полной картины. Всего лишь буквы!
Звуки.
- Знаешь, Наруто, есть такие псы, - со спокойной улыбкой сказал Саске, глядя в дверной проём мимо стоящего перед ним парня. - Они…никогда не станут домашними, добрыми и любящими, только потому что их много били в детстве. Они запомнили только боль и болью же могут платить за добро. Я не хочу…платить тебе так.
Учиха замолчал. Говорить больше было нечего, и в голове была такая привычная пустота.
Наруто медленно опустился на пол перед Саске, заглядывая в непривычно растерянное лицо. Взгляд Учихи утратил бывалую остроту, но смотрел по-прежнему колко, почти холодно, хотя губы больше не кривились в презрительной ухмылке. Он действительно устал и дело не только в изъевшей его болезни.
Бороться с самим собой очень трудно. Когда не веришь никому вокруг, то как можешь поверить себе? Ежедневно доказывать себе что-то, не чувствовать ничего, кроме холода, злости. Обманываться и обманывать, потому что атаковать всегда нужно первым. Иначе будет больнее.
Поймав ворот футболки в свои руки, Наруто сжал её так крепко, будто Саске уже начал проваливаться сквозь эту дряхлую стену.
- Если ты можешь дать мне только боль, то боль я и возьму, - заглядывая в лицо парня, проговорил Узумаки и неуверенно улыбнулся. - Чем это не чувство?
Если этому дому суждено обвалиться, то пусть погребёт их обоих под своими замшелыми досками. Так будет лучше, так будет правильно.
Жизнь одного длится, пока жив другой, ведь без одного звена цепь не может быть целой, если только не спаять звенья насильно с другими.
Саске не понимал Наруто никогда. Он не знал, как так можно жертвовать своей жизнью для чужого человека: бросать учёбу, ругаться с родителями и уезжать куда угодно, будто дальше ничего и нет. Как можно добровольно рушить свою жизнь, сжигая мосты и развевая пепел…
Наруто слабо улыбнулся уголками рта, подползая ближе к Саске и укладывая руки у него на коленях. Нелепый лоскутный плед вновь закрывал их почти полностью, но холод Узумаки не замечал уже давно.
Время бежало так быстро, что от него оставались полупрозрачные шрамы на руках безумцев, пытающихся удержать его. Толстые нити обязательств, правил и принципов сковывали тело, въедаясь в кожу.
