– Мне не становится и не станет лучше! Это просто глушит всё. Мне это не надо!
– Орочимару сказал, что без этого ты свихнёшься, – в свою очередь выпалил Итачи, потрясая жгутом. Хотелось схватить брата и постучать ему по голове, стараясь вдолбить в неё хотя бы что-то правильное.
– Да пошёл твой доктор. И ты вместе с ним! – прошипел Саске, вперившись в брата тяжёлым взглядом. Внутри нарастало безразличие. Как всегда бывает, когда боль перекатывает через какую-то невидимую грань.
– Нет! Ты должен принимать лекарства. Ты не понимаешь, что несёшь… ты просто болен.
Учиха замер, уставившись на Итачи так, словно тот только что воткнул ему в руку нож. По груди разливалось что-то холодное, щекочущее.
– Ты болен, и мне жаль, что так вышло. Мне жаль тебя. Ты должен понять это…
– Тебе жаль, – поднял брови парень, хватаясь руками за слишком гладкую и влажную стену. – Тебе… жаль?
– Саске, ты должен принять лекарства, – нахмурился Итачи, – иначе…
– Я тебе ничего не должен.
Казалось бы, восстановившееся равновесие пошатнулось. Стена между ними вновь выстраивалась, торопливо залечивая прорехи в каменной кладке, чтобы вновь об неё разбивались слова.
– Ты ведёшь себя, как маленький ребёнок! Тебе нравится страдать?!
– Иди отсюда, – тихо выдохнул Учиха, прикрывая глаза. – Итачи, выйди из моей комнаты.
Бессилие грозило перерасти в новый приступ злости.
– Ты примешь это!
– Хер тебе.
Саске вылез из ванной, покачиваясь и шлёпая мокрыми ногами по полу, оставляя лужицы. Он открыл дверь, недвусмысленно указывая на выход:
– Уходи.
– Я тебя не брошу.
– Ты мне не нужен.
– Я не уйду, – упрямо заявил Итачи, чей голос начинал подозрительно дрожать. Старший брат, казалось, начинал сдавать под упрямым напором младшего, и теперь его разрывала то ли злость, то ли горечь.
– Что здесь происходит?
Уж его-то Саске хотел видеть в последнюю очередь. Отец появился на лестнице как нельзя не вовремя.
– Он не хочет принимать лекарства, – сдал Итачи.
Учиха прошёлся по нему обжигающим взглядом, в котором читалось лишь желание быстрее спровадить всех и улечься в кровать.
– Саске, – очень серьёзно произнёс отец.
– Да?
– Ты должен лечиться.
– Отстаньте от меня, – почти жалобно попросил Саске, цепляясь за открытую дверь, чтобы не упасть. Показать слабость перед этими двумя – ниже его достоинства.
– Если ты не будешь сам, то…
– Что?! – вызверился парень. – Свяжете меня, прикуёте к батарее и будете колоть эту дрянь, пока я не сдохну?!
– Если потребуется.
Хотелось вырваться из этого дома.
– Итачи, уходи, – коротко бросил Саске, чувствуя, что ещё минуту и он или упадёт, или кого-нибудь придушит.
– Он не понимает, что говорит. Это из-за боли. Орочимару предупреждал…
Тяжёлый взгляд Фугаку прошёлся по шатающемуся парню:
– Значит, придётся нанять ещё и психолога… или психиатра.
– Отец, нужно сделать ему укол.
Это Учиха слышал сквозь ватную подушку, наложенную на уши.
– Я вменяем! – громко выпалил Саске, поднимая пульсирующие болью глаза на отца. – Я адекватен. И это мой выбор! Уважайте его!
– Он бредит, – спокойно констатировал Фугаку. – Итачи, позвони Орочимару.
– Да я не брежу! Я в своём уме!
Горло обдало скребущим жаром от этого крика. Саске отпрянул от двери, замирая в центре комнаты. Руки мелко дрожали, голова шла кругом. Он смотрел на этих людей, которые, похоже, отгородились от него стеклом, да ещё и уши заткнули ватой, что б наверняка.
Хотелось проломить кому-нибудь череп.
«Проломи», – тихий женский голос в голове.
– Я в порядке! Я не хочу ничего этого, – рука указала в сторону Итачи, хотя Учиха сам уже не был уверен, что он в норме. – Я не хочу, – тупо повторил тот, надеясь, что сказанное сто раз быстрее пробьётся через стеклянную стену.
– Итачи, звони Орочимару, – коротко бросил Фугаку, входя в комнату.
От бессилия хотелось выть и рычать. Его никто не слышал и не пытался услышать. В растерянности, Саске ухватился за виски, стараясь удержать череп от раскалывания на две части:
– Мне это не нужно…
– Нужно.
– Я отказываюсь от вашего лечения. От всего отказываюсь.
– Ты не в своём уме.
Отец говорил с ним как с тем, с кем советуют говорить мягко, не повышая голос, но вместе с тем твёрдо и без возможных поблажек. Как с психом.
Серой тенью странно бледный Итачи просочился в коридор, чтобы вызвать доктора за пределами этой комнаты.
Саске проследил за ним взглядом и шатнулся следом, но налетел на выставленные руки отца, замирая. Они были непривычно горячими.
– Мне не нужно ваше лечение, – вновь повторил парень, не пытаясь вырваться. Просто сил больше не было. – Я не хочу спать целыми днями. Я не хочу лежать бревном. Я не хочу видеть только четыре стены. Да отпусти ты!
Учиха дёрнулся назад, ударяясь поясницей о письменный стол, да так и остался сидеть на нём, зажимая лицо руками, стараясь унять боль.
– Скоро станет легче.
Саске отрицательно потряс головой.
Отчего-то в памяти всплыл тот злосчастный мост. То, как они с Наруто спорили: о вечном, о пустяках, о той ерунде, о которой люди часто говорят вечерами на кухне.
