Опустошив свои глаза от слёз, а сознание от грусти, она встала, выбросила свою куртку и безнадёжно пошла вдаль искать хотя бы что-то. Хотя бы тенёк под одинокой скалой. Хоуку был беспощаден и больше не казался греющим заботливым гигантом. Он казался дьяволом, медленно жарящим в пекле ада. Она испытывала страшную усталость. Ей хотелось просто свалиться замертво. Но она продолжала идти. Пот скатывался с её лица, попадая ей в глаза. Тело горело. Голова пеклась. Пройдя где-то час-два, она попробовала создать воду из фибры. Хватило лишь на пару глотков. На большее сил не хватало. Ещё несколько часов голода, жажды, жары, стресса, утомления, слепящего солнца и красных песков, что отражали свет ей в глаза, в конечном итоге свалили Карелин. Она просто лежала и ждала. Помощи или конца. Её глаза закрылись.
Она точно не знала, сколько она так лежала. Но сначала услышала звук двигателей. А потом почувствовала, как кто-то сухим когтистым пальцем проверил ей пульс, а после поднял её и облил водой. Очнувшись, она увидела перед собой каирхатсу. Она не могла определить его род. Он хлопал ей по щеке и что-то говорил на своём языке. Второй её держал. Девушка начала слизывать влагу со своих губ. Её отнесли в один из а.ларов. Всё, что она говорила, так это умиравшим истощённым голосом: "Воды...еды...". Видимо, кто-то её понял. Её напоили, накормили какой-то полужидкой дрянью, которая казалось голодавшей божественной едой. Всё это время каирхатсу о чём-то спорили.
Только после всего этого Карелин заметила, что на ней наручники и кандалы. Она даже проверять не стала, блокируют ли они её фалтум. А рядом с ней сидят ещё несколько таких же невезунчиков. Пленники тоже были каирхатсу. Все они были разными. Но их рода Карелин не знала. И ещё был один человек. Загорелый, с сухой кожей и лёгкой одеждой.
– Куда нас везут? – шёпотом она спросила у него.
– На мясо, – обречённо ответил он.
– Что это значит? – взволновано спросила она.
– Лучше не знать.
Карелин посмотрела на угрюмое и мрачное лицо мужика и еле сдержала улыбку. Ей стало смешно от степени своего невезения. Истеричный смех удалось подавить, но одно Карелин поняла точно: это худший день в её жизни. И он не спешил заканчиваться и ставил всё новые и новые преграды. "По-крайней мере, я всё ещё жива", – обнадёживала она себя.
