– Да… Впервые я рад, что всё-таки оказался киборгом. Другим повезло меньше.
– Повезло, не повезло. Но ты молодец. Ты спас нас. Ты, считай, уничтожил дьявола воплоти. Без тебя этого бы не случилось, – свет очищал раны от одержимой фибры. И они начинали затягиваться. Это происходило буквально на глазах, но после регенерации Генго-Мома это уже не казалось быстрым.
– Мне помогло его тщеславие. Но если бы не я, то это сделал бы Тэнэлукем. Кстати, где он?
– Это нам предстоит узнать.
– А зачем… зачем вы наложили третью печать, если вы устойчивы к его разуму? Ведь вы ограничили его тело и дух, оборвав его связь с фиброй.
– Разум имеет свою собственную связь с фиброй. Иногда он связывается с ней настолько глубоко, что оставляет на ней отпечаток, последствия которого невозможно представить.
– А я думал, появится соуланор.
– Нет. Соуланор – это именно осколок души, отделившийся от тела и ставший частью фибры. Ладно, твои раны уже выглядят не так плохо, поэтому время познавательных фактов окончено. Нам нужно найти Тэнэлукема. Я не чувствую его фибры.
Выйдя в коридоры театра, Алан ужаснулся от зрелища, представившегося пред ним. Всё было в крови, в ошмётках плоти и кишках, на которых зияли частицы серебряного света. От многих одержимых оставались только невнятные кучи мяса и пятна. Даже лицо обычно невозмутимого к таким вещам отца Александра исказилось в омерзении и презрении. Но ничего не оставалось, как пройти по «следам», что оставил за собой Тэнэлукем. На улице Хоуку спрятался за облака, чтобы не лицезреть увиденное двумя инквизиторами. Несколько десятков их собратьев покинули этот мир ужаснейшим образом: расчленённые, сожжённые, взорванные. И ещё несколько сотен одержимых разделили их судьбу. Их трупы, их смрад и кровь заполонили улицы, отпугнув всё живое вокруг. По звукам где-то ещё шла битва, но это было далеко, и уже не имело значения. Самое страшное было то, что на большинстве из мертвецов был след Тэнэлукема. Он словно вихрем прокатился по одержимым, будто следуя за чем-то. Идя по горам трупов, Алан и Александр наткнулись на Гавриила, что пытался откачать своего напарника. Александр подошёл, одним взглядом окинул Уриса, у которого была прижжена культя, что была вместо руки, и заявил:
– Гавриил, он давно мёртв. Оставь его.
– Нет! Нет! Нет! Он был так молод! Он был мне как сын!
– Гавриил, пульса нет. Фибра больше не взаимодействует с мозгом.
