Одержимая фибра высвободилась из матери, поражая всё вокруг. Воткнувшись с треском в пол, стены, мебель, начав её разрывать. И тут же потухла. Как и свет в очах одержимой, когда тень Эша разрезала её шею. Шок одолел всех присутствующих. Атон кричал. Риса и Пураидо заревели. И только Энди застыл и смотрел в глаза своей матери, голова которой была повёрнута к нему. Затем Энди поднял взгляд на бесчувственный эндоскелет, который сливался с полиморфиброй воедино. И Эш смотрел на него своими настоящими глазами. Пустыми окулярами. В них Энди не видел больше доброты, мудрости, справедливости. Лишь пустота и холод там, где должна была быть душа.
– Я УБЬЮ ТЕБЯ! – вскрикнул Атон и накинулся на Эша с каменным кулаком. Но Эш просто поймал его за шею своей металлической конечностью.
– Хочешь убить? Попробуй. Но покуда в твоих глазах я не вижу одержимости, я предпочту этого не делать.
– Также как...с отцом? С матерью?
– Наш отец обезумел и хотел начать войну, что уничтожила бы Энненур. Из-за меня. А наша мать на ваших же глазах сошла с ума и стала одержимой!
– Из-за тебя!
– Не спорю. Но был ли у меня выбор? – в момент, когда Атона посеяли сомнения, Эш его отпустил, – Сукуинуши, Пураидо! Приберитесь. И отнесетесь к телу моей матери со всеми почестями. А вы, мои братья и сестра... – Эш оглянул их. Атон был зол и в смятении. Риса была в слезах. А Энди просто смотрел как живая статуя в глаза убийцы своей матери. Его кулаки сжимались. Эш это заметил, – ...идите спать.
На следующий день не было похорон, не было траура, не было ничего в связи с гибелью Верховного Барона и его жены. У каирхатсу не было традиции устраивать событие из-за смерти кого-либо. А от тел просто избавлялись доступными методами, не проводя никаких особых ритуалов. Только детям дали попрощаться со своими родителями перед тем, как они «сольются с землёй» недалеко за городом у ближайшего леса. Близнецы ревели навзрыд. Но маленький Энди скорее находился в недоумении. Он снял маску, чтобы слёзы свободно текли по его щекам, но его мысли крутились вокруг просьбы брата.
