Ствол пулемёта начал раскручиваться. Нейт и Элли начали бежать, но плазменные снаряды пробивали насквозь стены здания. Ещё бы немного, и от подростков не осталось бы ничего, но прозвучал хлопок. Обстрел прекратился. Каирхатсу свалился с простреленной головой. Позже несколько бронированных летающий фургонов подъехало эвакуировать гражданских. Их сопровождал спецназ АМК. Нейт долго искал в толпе своих родителей, но так никого и не нашёл. В здание заходить было уже нельзя. Его всё больше и больше пожирали голубые и оранжевые языки пламени. Нейт отчаянно ждал, что родители ещё выйдут. Но никто не выходил. Один из солдат АМК подошёл к мальчику, положив ему руку на плечо. Во второй руке у него была снайперская винтовка. Несмотря на тонированное стекло шлема, Нейт его понял. Слёзы появились на его глазах. А вместе с ними и горе, и разжигавшая изнутри всё тело ненависть. Элли обняла его и вместе, в обнимку они шли за солдатом в бронетранспортёр.
Прошло 2 недели. Король Уильям Суприм был похоронен. Его место занял его сын Анрих II. Вся страна находилась в трауре и озлобленности. Граждане Северных Врат в разы возненавидели ещё более, чем раньше, жителей кланов, одержимых и, конечно же, каирхатсу – всех, кто участвовал в этом нападении. Первым серьёзно досталось: во многие кланы насильно ввели "стражей порядка", ограничили торговлю с баронствами Южных Пустошь, а участникам Великого Покушения устроили показательные казни разгром. На вторых усилили рейды инквизиторы и АМК. То третьим ничего не досталось. Каирхатсу как гуляли по улицам СВ, так и гуляют даже по сей день. Даже наоборот, усилилась их социальная защита. Что многие восприняли в штыки. В том числе и Нейт.
Мальчик переехал к своему деду в городишко под названием Гатэс. Долгое время он просто лежал в своей отдельной комнате, которая раньше была рабочим кабинетом деда, и просто пялился в потолок. Ничего, кроме пустоты в сознании Нейта больше не было. Друзья остались позади, либо погибли. Родителей больше нет. Дома больше нет. Школы тоже. Его жизнь перевернулась вверх дном. И он никак не мог найти себя в этой новой реальности. Лишь только Элли осталась. Она старалась ему почаще писать и навещать. Но этого было мало. Но это был его единственный лучик счастья.
Дверь резко открылась, и вошёл дед. Деда Карл был типичным дедом. Морщинистый. С залысиной и сединой. И жутко вредный.
– Так, вставай, лежебока! – его глас был скрежетом ржавого металла.
– Чего тебе надо?
– Это ты так с отц...С бабой своей будешь разговаривать!
