«Вот именно, – согласился Пама. – Ты испытываешь надежду и страх еще перед тем, как забросить невод, и то, как ты оцениваешь добычу, зависит от степени твоих ожиданий. Так и с речью: не важно, слышишь ты родной язык или малопонятные звуки; любая фраза, прежде чем ты выделишь из нее смысл, сперва полнится ожиданиями. У нас с тобой разные ожидания, поэтому нам никогда не истолковать хрип акулы-дельфина одинаково».
«Кончай уже говорить загадками, – не выдержал я. – Просто переведи, что она сказала!»
Ога остановился.
Повернулся на месте, осматривая слушателей, улыбнулся и медленно подошел к бурдюкам, повешенным сбоку. Его привязь потащилась за ним по земле. Он снял бурдюк, вынул затычку из рога и наклонил горлышко, чтобы хлебнуть воды. С каждым жадным глотком его массивный кадык гулял вверх-вниз над ошейником. Пил сказитель долго.
Вадьу заерзала; ей, как и всем прочим, не терпелось услышать продолжение истории. Даже связанная Гозтан напряглась и вытянула шею, чтобы не пропустить ни слова.
Ога вынул носик бурдюка изо рта, глубоко, удовлетворенно вздохнул и принялся пить дальше.
Вадьу выругалась. Гозтан улыбнулась.
Воины льуку больше не могли сдерживаться.
– Эй! Попьешь, когда закончишь рассказ!
– Что сказала акула-дельфин?
– Объяснил тебе это Пама или нет?
Наконец Ога напился. Он утер губы тыльной стороной кисти и повесил бурдюк обратно. По дороге к костру сказитель распутал привязь, зацепившуюся за выступающий из земли камень. Еще раз окинув взглядом аудиторию, он продолжил:
– Пама вздохнул и сказал: «Слова акулы-дельфина можно свести к одной-единственной фразе: „Такова моя природа“».
Ога тряхнул руками, как журавль крыльями, и низко поклонился костру. Таким жестом сказители традиционно заканчивали истории.
Позже, когда утихли сердитые выкрики и стук костяных булав, Ога добавил:
– Это действительно конец. Я больше никогда не встречал акулу-дельфина. Проклятье перевспоминателя в том, что у большинства историй нет окончания. Пусть у нашего путешествия на мою родину его тоже не будет.
– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса, – произнес поднявшийся тан-волк. – Звезды проделали половину своего ночного пути, и наш кьоффир почти выпит. Пора нам уже в последний раз уснуть на родной земле и впитать всю ее силу. Пройдет немало времени, прежде чем мы вновь поцелуем ее.
Другие воины согласились, и вскоре все расположились на ночлег, закутавшись в шкуры. Несколько наро подошли справиться, все ли есть у пэкьу-тааса, и девочка уверенно кивнула, отослав их прочь.
Ога тоскливо оглянулся по сторонам. Затем сел на землю и приготовился уснуть прямо на открытом берегу. У него не было ни одеял, ни подстилки из шкур, и никто не собирался его отвязывать.
– Крестьянин, помнишь ли ты старую знакомую? – окликнула его Гозтан.
Ога подскочил от неожиданности и осторожно посмотрел в ее сторону.
– Ты что это задумала? – напряглась Вадьу.
– Этот человек помнит войну с адмиралом Критой, – пояснила Гозтан. – Раз ты не хочешь звать старых соратников отца, то наверняка не будешь против, если я перекинусь парой слов со старым знакомым из Дара?
– Он сказитель, – не сразу ответила Вадьу. – Кто знает, какие из его историй правдивы, а какие нет.
Ога приблизился к ним, насколько позволила натянувшаяся привязь.
– Великий вождь должен уметь отличать правду от лжи, – коварно заявила Гозтан. – Нобо Арагоз, пэкьу агонов, не умел, поэтому твой отец перехитрил и победил его. Неужели ты хочешь подражать не Волчонку Тенрьо, а Нобо-Скотоводу?
Эти слова возымели желаемый эффект.
– Я никому не подражаю, я сама волчонок, – парировала Вадьу. – Хорошо. Зови Огу, послушаем, что он скажет.
«Значит, она мечтает стать пэкьу, даром что не старшая его дочь, – подумала Гозтан. – Из этой ночной встречи можно извлечь существенную выгоду».
– Только пусть все будет честно, – прошептала Вадьу. – Я проверю Огу на правдивость по-своему. Если будешь его подталкивать, ни единому слову не поверю. – Глаза девочки оживленно заблестели. – Открой рот, – приказала она, пряча правую руку за спину.
Гозтан помотала головой.
– Обещаю, что буду молчать, – выпалила она скороговоркой и стиснула зубы. Кто знает, что пэкьу-тааса намеревается использовать вместо кляпа?
Однако девочка уже левой рукой зажала пленнице нос. Гозтан пыталась вырываться, но веревки не позволили ей этого сделать. Через несколько секунд женщина сдалась, и Вадьу сунула ей в рот нечто размером с кулак, после чего замотала Гозтан голову мотком веревки и завязала крепкий узел.
Привязь заставила Огу остановиться в пяти шагах от Вадьу и Гозтан. Он никак не прокомментировал короткий бурный диалог между ними. Когда пэкьу-тааса закончила связывать пленницу, Ога почтительно ей поклонился.
– Ты знаешь эту женщину? – спросила Вадьу. – Хорошенько подумай, прежде чем отвечать.
Ога посмотрел на Гозтан, но та не поняла, какие мысли бродили в его голове: темные невыразительные глаза старика, блестевшие в отсветах гаснущего костра, были непроницаемы.
