Закрутив винты до предела, матросы дали немного передохнуть натруженным рукам. Теперь «Прогоняющая скорбь» прицепилась к гигантскому городу-кораблю, как рыба-прилипала к киту – а точнее, как морской желудь: именно они и вдохновили Сами Фитадапу на этот план.
– Готовы? – спросила Типо То.
Моряки и Таквал дружно кивнули и прислонились к стенкам рубки. У одних в руках были клинья и молотки, у других – мягкие пеньковые веревки.
Командор То набрала в грудь воздуха, потянулась и крутанула большое центральное колесо, открывающее верхний люк.
Как только круглый люк открылся, в рубку хлынула вода и потекла вниз, на ют и мостик, так что все промокли до нитки.
– Качаем! – скомандовала Типо То, присев у лестницы и глянув вниз.
Команда капитана Гона уже принялась вычерпывать воду и сбрасывать ее в водоотлив. Матросы во главе с Таквалом боролись с водой, пытаясь заткнуть течь. Но как бы сильно они ни закручивали винты, труба так и не прильнула достаточно плотно к обросшему морскими желудями днищу города-корабля. Так что выход был один: как можно быстрее заделать щель между импровизированной присоской и днищем, прежде чем море сведет на нет все их усилия. Подобное развитие событий тоже было предусмотрено планом, и трубу изготовили так, чтобы в нее единовременно мог поместиться только один человек. Типо То выбрала для этой работы Таквала, как самого высокого и стройного. Он хоть и не был опытным моряком или плотником, но зато мог дотянуться до самого верха. Двое матросов присели и сцепили руки, чтобы поднять принца агонов в трубу.
Холодная морская вода так и хлестала вокруг, и Таквалу на миг показалось, будто он тонет. Но многочасовые тренировки под руководством опытных моряков научили его справляться с паникой. Чтобы надежно заделать щель, он принялся методично прокладывать ее просмоленными веревками. Когда ему требовалось отдышаться, он шевелил коленями, таким образом подавая матросам сигнал опустить его. Если ломался клин или заканчивалась пенька, другие моряки сразу же вручали новые.
Постепенно потоки воды превратились в ручейки, а потом и вовсе исчезли. Таквалу передавали ведерки горячей смолы, чтобы промазать пеньку и сделать прокладку между рубкой «Прогоняющей скорбь» и днищем города-корабля полностью водонепроницаемой.
Наконец принца опустили, и он облегченно перевел дух. Моряки с улыбками хлопали его по плечу и тихо радовались, что все получилось. Хорошие новости разнеслись по всему судну. Пока операция проходила успешнее, чем кто-либо надеялся.
– Теперь дело за малым, – улыбнулся Таквал. – Проникнуть в чрево чудовища.
Взяв в руки большое сверло, он вновь поднялся к новому потолку рубки – трухлявому, покрытому морскими желудями днищу города-корабля. Просоленное дерево невыносимо воняло, и ему пришлось задержать дыхание. Таквал приложил сверло к потолку, и остальные матросы принялись крутить большой лучок.
– Что за подлые фокусы! – закричала Радия. – Все-Отец покарает вас!
Другие воины льуку, собравшиеся на носу города-корабля, одобрительно загудели и застучали палицами и секирами.
В театре теней между тем происходило следующее. Гаринафин, объединив силы с легендарным наездником, вернулся к угловатому городу варваров-дара. Но громадный наездник оказался скорее обузой: с этим необъятных размеров пассажиром бедный гаринафин едва держался в воздухе. Кроме того, варвары-дара неустанно посылали ему воздушные змеи со всевозможными деликатесами: корзинами округлых фруктов, свиньями из двух колец, отарой сферических овец и даже непомерно раздутой коровой. Наездник-обжора проглатывал все, что ему присылали, и теневая кукла вскоре раздулась, как гигантский воздушный мешок.
Аккомпанемент стал легкомысленным и насмешливым; звон колокольчиков напоминал смех, рожки имитировали выход кишечных газов, а вялый перестук барабанов изображал урчание в набитом животе.
Воины льуку в ярости смотрели, как гаринафин на ширме еле-еле плелся под тяжестью бесполезного пассажира. Боевые воздушные змеи – квадраты с длинными развевающимися хвостами – атаковали никчемного наездника и его несчастное животное, словно стая стервятников незадачливого издыхающего быка.
Горнисты на змеях заиграли траурный марш, насмехаясь над жадным, ненасытным Тенрьо.
