Я знала, что сейчас он уже в пути. Сам едет, чтобы как всегда беспристрастно разузнать о том, откуда в ожившем море появилась рыба. Этот демон уже давно ни во что не верует, поэтому слова о Богине для него подобны бульканью в воде, но к нему навстречу я выйду лично.
По словам Барбатоса, что родился и вырос в святилище, Богиня, что сможет мгновенно объединить народы, должна быть материальна, но в то же время недосягаема. Внушать трепет и благоговение, некий страх за свои поступки и чувство защиты. И, как сказал Валефор, слух намного быстрее привлекает людей, чем ежели самому ходить по землям и доказывать свою силу. Пока этот план работал безотказно.
У меня вновь болела голова. Как только я просыпалась, сознание пронзали голоса уже вставших доярок, что находились отсюда в нескольких километрах. Я слышала мысли просыпающихся троллей, слушала ржание пасущихся вдалеке лошадей, и моя голова будто раскалывалась на части. Этот дар контролировать было гораздо труднее, чем стихию, однако, и в последней я уже нашла минус: я не могла больше жить далеко от воды. С каждым днем мне все больше хотелось войти в море и…не вернуться, и я благодарила судьбу за то, что на этой земле у меня есть любящие меня люди и еще не выполненная цель.
Повернувшись набок, я ласково улыбнулась еще дремлющему в моей кровати Барбатосу, что мило сопел, прижав к голове красные ушки. Стоило мне притронуться к его густым волосам, как он тут же распахнул взволнованные голубые глаза, приподнявшись на локте.
— Я разбудила тебя. Прости, — раскрыв свои объятия в качестве извинения за совершенный поступок, я вновь искренне улыбнулась, упираясь щекой в макушку оборотня, когда тот, подобно младенцу, прижался ко мне всем телом. Его дыхание у самой шеи щекотало кожу, и хотелось рассмеяться. Я не удержалась и хихикнула, получив в ответ ласковый мимолетный поцелуй в плечо.
— И только поцелуй?
Барбатос удивленно вскинул вверх свои брови, состроив просящую гримасу.
— Богиня стала слишком ненасытна и насиловала свою жертву всю ночь. Пожалейте смертника! — нависнув сверху, оборотень сверкнул рядом белоснежных зубов и клыков. Тебе бы в актеры идти, а не в святилище! Обхватив шею Барбатоса руками, я в очередной раз притянула его к себе, целуя в губы. В ответ мне подарили жаркий и пылкий поцелуй. Оборотень всегда был страстным, но немного грубым и неаккуратным, то и дело поддаваясь своим желаниям.
— Что-то смертник не очень-то устал, — со смешком проговорила я, чувствуя на ноге возбужденный пах.
— Богиня же просит!
— В любом случае, сейчас к нам едут гости. Нужно подготовиться.
— Как жестоко с твоей стороны… — наигранно закатив глаза и скатившись набок, Барбатос навострил уши, — опять видение?
— Да, — спокойно ответила, вставая с кровати, — граф Элмонд собственной персоной.
— Тот, что в Совете? Валефор говорил о том, что нам бы поговорить с кем-нибудь из столицы.
— Судьба вновь нам благоволит.
Оборотень усмехнулся и также встал с кровати, принявшись искать свои брюки. Перекинув через плечо волосы, я взяла в другую руку гребень, отметив со вздохом, что пряди посветлели еще на тон. Мой темный насыщенный бирюзовый цвет сменялся на голубой. Не могла назвать этот цвет некрасивым, однако, смотреть на себя в зеркале было крайне непривычно. Кожа бледнела, а аметистовые глаза неестественно ярко блестели, будто я только из воды вышла. Но никто из окружающих меня людей не сказал мне ни одного слова, хотя в их мыслях я и видела удивление.
Через десять минут взволнованный Альфинур принес в палатку плачущую Эофию. Он не отходил от неё ни на минуту, а на её крик реагировал с таким ужасом, что это не могло ни вызвать улыбку. Его отец оказался совершенно таким же, и стоило голодной Эофии подать свой воинственный клич, как они вскакивали с места и принимались носиться вокруг кроватки, пытаясь попутно найти и меня. Отодвинув в сторону ткань платья, я поднесла дочку к груди, что тут же принялась жадно жевать сосок.
— Ух как проголодалась! — не отрываясь от процесса кормления, Альфинур смотрел так внимательно, что на мгновение я даже почувствовала смущение.
— Хорошо она спала?
— Как и ты в моих объятиях, — широко улыбнулся феникс, даря мне взгляд, полный любви.
— Значит, хорошо… — все-таки смущенно ответила я, опуская взгляд на нахмурившуюся Эофию.
— Это точно та самая деревня? — граф хмуро окинул строящиеся избы на месте пустыря, который северяне называли Мертвым.
— Сомнений быть не может! Я же говорил вам о том, что тролли почему-то начали строить здесь поселение на радость местным жителям.
— Если они пришли сюда, значит, их прежний дом разрушен. Это очевидно, — нахмурившись, Фархан поправил на себе меховой воротник, от которого к земле спускался бордовый плащ. Густые брови сдвинулись к переносице, и со лба не сходила хмурая складка.
— Мы отправили сюда гонца вперед нас, так что…
