Потом мы с Стивеном пробираемся по мягкому песку с зонтами и шезлонгами, пока Зи и Каллум ищут Фарберов и их новую легендарную собаку.
Мы находим Фарберов, обнимаемся, намазанные кремом от загара, Чейпл и Зи катаются на волнах, а Эзра и Кэл что-то ищут в песке, чем Эзра очень взволнован. Стивен отходит строить огромный песчаный замок с Джоуи Стэннардом, который младше большинства детей в Вуд Бриз в этом году. Меня переполняет нежность к Стивену. Он увидел, что Джоуи одиноко, и без раздумий уделил ему время. Отцовство даётся ему естественно.
Тени укорачиваются, мы жмёмся под зонтами, Дженн Фарбер наливает мне в пластиковый стаканчик «шепчущего ангела» с горстью песчаного льда.
— Мы видели Шерри Литвак у парома, — говорю я.
— Давай поговорим о чём-нибудь приятном, — говорит Дженн голосом диснеевской принцессы.
Мы обе наблюдаем, как Эзра бежит за новой собакой в воду, а Кэл бросается следом.
— Рада, что вы не взяли породистую, — говорю я.
— Мне не нужен ещё один невротик в доме, — говорит Дженн. — И знаешь что? Эта собака ночует в доме. Кто бы мог подумать, что олени такие агрессивные?
— Бедный Космо, — говорю я. — Он был хорошим псом.
Мы на секунду замолкаем в память о Космо.
— Когда вы приехали? — спрашивает Дженн.
— Вчера, — говорю я. — А вы?
— В среду, — говорит Дженн. — Мы тоже видели Шерри.
— Господи, — говорю я. — Ты думаешь, она три дня пыталась сесть на паром?
Дженн смотрит, как наши дети играют в воде, затем делает долгий глоток.
— Мне было жаль Джона, но он пил слишком много, — говорит она и потряхивает льдом, как игральными костями. — Им не стоило оставаться после сезона. Мы сегодня жарим барбекю, если хотите присоединиться.
Две недели пролетают незаметно. Дни жаркие, ночи тёплые, океан холодный. Мы сидим на верандах друг у друга, пьём под чужими зонтами, скользим в и из жизней друг друга.
Сегодня вечером гриль. Понедельник. По понедельникам все идут смотреть закат с пирса, потому что большинство арендаторов на неделю уезжают. Они всегда берут паром в пять, так что к семи остаёмся только мы, владельцы.
— Идите вперёд, — кричу я детям с кухни, по локоть в маринаде. — Я догоню.
— Я пойду с мамой, — говорит Каллум, не отрываясь от книги.
Сетчатая дверь хлопает за Стивеном и Зи, когда они выходят. Остаются только мой плейлист
— Мам! Хиро и Финкельштейн играют во фрисби. Я пойду с ними.
— Куда?
— На маленький пляж, — говорит он.
— Хорошо, — говорю я. — Потом найди нас у пирса. Ужин в восемь.
Дверь хлопает за ним, и я пытаюсь выключить музыку, но руки ещё слишком жирные, или холодные, или мокрые, и у меня уходит вечность, чтобы разблокировать телефон. Наконец я заглушаю плейлист, наполняю свой
Семичасовые тени растянулись так, что исчезли, и, похоже, все уже на пирсе, потому что вокруг мёртвая тишина. На набережной ни души: ни велосипедистов, ни людей на верандах, ни развешенных полотенец. Я чувствую себя последним человеком на земле. Это те счастливые моменты, когда я не Мама, не Жена, не Соседка. Я просто я, человек, идущий по набережной и слушающий океан.
Бамбук, который посадили Ласситеры, оказался той ужасной идеей, о которой их все предупреждали. Он уже вырвался за пределы их участка и пророс сквозь набережную. Кеннеди нужно купить новый флаг. Угловой дом Дорры Уайлд со витражными окнами сдают. На веранде сушатся детские купальники.
Звучит шикарно — «владеть домом» здесь, но Вуд Бриз — это ветхая деревня бунгало и выцветших от солёных ветров домиков на сваях, соединённых набережной, где вечно нужно менять доски и забивать гвозди. Каждый наш дом выглядит как развалюха, даже дом Дорры Уайлд. Его построил известный архитектор 70-х, поэтому там такие окна, но остальное — выгоревшее дерево и потрёпанная мебель, как везде. Ни у кого нет кондиционеров, разве что переносные в спальнях, а водопровод хрупкий, как викторианский поэт. Никто не догадается, что цены здесь начинаются от 1,6 миллиона.
Считается дурным тоном делать ремонт или пристройки. Да, мы все много работали, чтобы оказаться здесь, но последнее, что мы стали бы делать, — это выставлять свои деньги напоказ. Все знают друг друга, и никому нет дела до того, кто есть кто. Нам повезло. Мы благословенны.
Переходя Дюнс-Авеню, я машинально оглядываюсь — иногда проезжает велосипед, — и тут вижу Каллума.