Пустыши полностью

Стивен смотрит на меня, хочет спорить, но спорить не о чем. Наши дети выросли так же, как и мы — проводя лета в полной свободе, учась быть уверенными и ответственными, находить общий язык, заводить друзей без родительской опеки. Нам нужно было соблюдать всего одно правило, и оно дало нам так много. Оно дало нам сообщество. Оно дало нам место, где мы свои.

— Ладно, — говорит Стивен, убеждая себя. — Хороший день.

Я целую его.

— Я сказала ему, что это олени, — говорю я. — Если он начнет копать, скажем, что они появляются не всегда. Скажем, что в Солт-Коув недавно видели одного, и ничего не случилось. Зи ничего не скажем. Будет хороший день.

Он целует меня в ответ.

— Возьмем большой плот, — говорит он. — А на ужин будут хот-доги.

И это работает. Работает весь день, где-то до четырех.

Я сижу под зонтом, наблюдаю, как Стивен, Каллум, Зи и их друзья болтаются на плоту, подбрасываемые волнами. Не могу наглядеться на Каллума — глазами запасаюсь  им. Хочу, чтобы он вылез на берег мокрый, плюхнулся на песок, попросил LaCroix и начал долгий рассказ о своей кампании в Dungeons & Dragons .

А потом Кэтлин Кеннеди говорит:

— Тебе не кажется, их в этом году больше? Мне кажется, их больше.

Каллуму одиннадцать. Хороший возраст. Мне нравилось быть одиннадцатилетней. Моя семья не делала ничего особенного летом, но я до сих пор помню, каким волшебным было то лето. Даже берег казался Нарнией.

— Они размножаются, как олени, — продолжает Кэт. — Может, глобальное потепление разрушает экосистему, понимаешь? Все вышло из равновесия? Литваки, теперь Том Докс… Сердечный приступ? Серьезно? Надо что-то делать.

Все считают Кэт глупой, но однажды она сказала единственную умную вещь о моей матери: «В этом колодце больше нет воды, Рейчел» . Звучит глупо, но мне очень помогло. Я люблю Кэт — правда — но сейчас ей нужно заткнуться.

— Нам нужны, — перебивает Дженн, и мы обе смотрим на нее, — дефибрилляторы. Шеф Джим сказал, у Тома был бы шанс, если бы на причале стояли дефибрилляторы.

— Да, но… — начинает Кэт.

— Я организую рыбный ужин, — уверенно заявляет Дженн. — Для сбора средств. Вы двое с нами? Ты права, Кэт. Надо что-то делать.

Я так благодарна Дженн, что аж больно. Поворачиваюсь к ней, слегка отворачиваясь от Кэт.

— Может, вечером маргариту? — предлагаю я.

Дженн изучает мое лицо, но за солнцезащитными очками ничего не видит. Она чувствует, что что-то не так, но знает меня слишком хорошо, чтобы спрашивать. Через секунду она делает то, что сделал бы настоящий друг, и говорит:

— Конечно. Дети будут в восторге.

Нам так повезло с этими людьми. Мы так благословенны.

Я соврала Стивену. Не специально. Мне правда внезапно показалось, что нам нужно мороженое, и я пошла в магазин, но ноги сами свернули с дощатого настила, и вот я иду через калитку Дженн к ее дому.

Аллан увел детей на пляж учить их забрасывать сеть, так что я знаю: она одна. Слышу, как на кухне течет вода, и захожу без стука. У нас так принято. Она в купальнике, моет салат.

— Дженн, — говорю я.

Она вздрагивает, но, увидев меня, выключает воду.

— Как только Аллан вернется, мы собираемся и идем к вам, — говорит она. Потом приглядывается. — Что случилось?

— Каллум видел одного, — говорю я. — Он видел Пустыша. Помоги нам.

Я не знаю, чего хочу от нее, но мне нужно, чтобы она что-то  сделала. Когда у меня нашли опухоль, я пришла к ней точно так же, и она обняла меня на кухне, сказала, что все будет хорошо, и оказалась права. После каждого визита к врачу Стивен приводил меня домой, а когда ему нужно было на работу, Дженн оставалась со мной столько, сколько нужно. Она сделала для меня все, и оказалась права — все было хорошо.

Когда Каллуму было три, и он засунул две батарейки D себе в задницу и орал так, что я думала, он умрет, Дженн отвезла нас в больницу и сохраняла спокойствие, пока я паниковала. И тогда все тоже было хорошо. Дженн всегда знает, что делать. Мне нужно, чтобы она сделала  это хорошим. Здесь, на ее кухне, в последний раз , мне нужно, чтобы Дженн все исправила.

— Каллум ничего не видел, — говорит она. — Ему показалось.

— Он видел, — настаиваю я. — Я была там. Они шли за ним до дома. Они стояли у нашего дома прошлой ночью.

— Это неправда, — Дженн качает головой. — Ты расстроена. Я понимаю, мы все расстроены из-за Тома Докса. Я не обесцениваю твои чувства, но… Боже, Каллум видел, как он умер. Он, наверное, в ужасе. Но ничего не случится.

— Он видел Пустыша, — говорю я. — Ты прекрасно  знаешь, что будет.

— Нет, — говорит Дженн. — Был один ужасный вечер, но это было двадцать лет назад. Все, что было до этого, — просто истории. Нас даже не было здесь. А ты знаешь, какие люди — всегда все преувеличивают.

— Шестнадцать лет назад, — поправляю я. — И это не просто истории. Мы с Каллумом видели, что случилось с Томом Доксом. А в прошлом году был Джон Литвак.

— Мы знаем об этом только со слов Шерри, — говорит Дженн. — У нее могло быть сто причин солгать.