Пришла к себе и тяжко вздохнув, засела за «бумажки». Карл и Миранда вели бортжурнал исправно, так что, проверив и завизировав его, занялась журналом боевых действий. Он тоже был по большей части составлен, только вот его сведением в единый документ, занимался Найлус. Связалась с братом сидящим в своей каюте за терминалом, и мы стали работать сообща, подключив к работе Сью и моих Спектров. За четыре часа справились, превратив кучу отдельных отчётов бойцов и членов экипажа в стройный документ, с которым не стыдно выступить и перед коллегией адмиралтейства. И у меня наконец-то появился реальный опыт в проведении крупной боевой операции, в которой были задействованы несколько крупных кораблей и мощное войсковое соединение, пусть оно было и наёмным. Заодно Найлус поведал нам, что примарх и Главком Альянса, в компании с Советниками замутили тихую бучу, по поводу того, что спасать разумных, а фактически исполнять свой долг Адмиралы и Иерархи отказались, и в связи с этим в войсках, как Иерархии, так и Альянса всё сильнее нарастал ропот. С какого это перепуга вся слава досталась кроганам. Так мало того, сами войска нанимали на личные деньги участников и Верховных. Это же ПОЗОР!
Федориан, как и Хакетт, умело подогревали это чувство. И у Найлуса сложилось ощущение, что в верхах обеих государств наметилась большая буча. В результате которой, с «олимпа» вот-вот полетят пух, перья и головы. В конгрессе Альянса, депутатами от СССР и Евросоюза, сформирована рабочая группа, по расследованию этого, как выразился один из депутатов «предательства». Англо-Американский блок в глубокой прострации, поскольку именно с их подачи, затянули вопрос с нашей поддержкой. И, похоже, грядут перевыборы и смена главенства в парламенте. Мало того, этому изрядно «помог» мятеж пограничников. Которых «амеры» всегда поддерживали, хоть и негласно.
Когда всё подшили и собрались на обед, пискнул вызов от дверей. Я почуяла за ними Найрин и с лёгким сердцем открыла.
Девушка вошла, одетая в шорты и спортивную кофту, капюшон которой, был, натянут, скрывая в тени её лицо. Но чувства при этом, бурлили очень сильно. Турианка была напряжена и одновременно немного испугана, будто бы побаиваясь чего-то или боясь какого-то решения. Она села на диван и тихо спросила:
— Женя, помнишь, ты говорила, что готова показать мне свою память?
— Помню, ты ещё просила перенести это дело на время после основной операции. — Отвечаю я, встав и подойдя к своему холодильнику, чтобы налить соку.
— Я хочу тебя спросить, ты не передумала? — Спросила вновь турианка.
— Отчего бы, ты хочешь прямо сейчас?
— Да.
— Хм, хорошо, пить не хочешь?
— Налей мне соку, пожалуйста. — Сказала девушка.
— Какого?
— Да любого, какого хочешь, какого не жаль.
— Мне для тебя ничего не жаль, Найрин.
Турианка глубоко вздохнула, будто бы окончательно решившись.
— Подойди ко мне, Жень. Я хочу тебе кое-что отдать.
— Что интересно? — Отвечаю я, беру два стакана с апельсиновым соком и сажусь рядом с ней на диван. Из под капюшона девушки поблёскивают глаза. Остальное в тени, поскольку у меня горит лишь настольная лампа, каюта тонет в полумраке.
Найрин берёт стакан и, быстро выпив его, отставляет в сторону. Я тоже выпиваю свой и ставлю стакан на столик.
Заводит руку за спину, и говорит: — Это твоё, Жень. — И протягивает мне свёрток.
— Что здесь? — Удивляюсь я, беря его в руки. Он довольно тяжёлый, аккуратно разворачиваю ткань и в ней, вижу невероятно знакомый нож. Чуть выдвигаю из ножен лезвие, читаю вязь рун «Коготь». — Откуда он у тебя?! — Шепчу я, чувствуя, как гулко бухает сердце.
— Откуда? С того самого дня, девятнадцать лет назад, дня когда тебя объявили погибшей. — Говорит Найрин и стягивает капюшон. А под ним, она и не она. Лицо стало светлее, и главное по коже змеится бело-голубая вязь татуировок. Перед глазами всё расплылось, я читаю рисунок, рисунок моей семьи пока не встречаюсь с глазами, синими-синими, бездонной синью, наполненной любовью и нежностью, а ещё упрёком.
— Господи! — Шепчу я, — Какая же я дура! — Протягиваю руки, касаясь её лица пальцами. Она прижимает мои ладони своими, и глаза её наполняют слёзы. А из меня вырывается крик, больше похожий на стон, вместе с которым, тихо звеня, восстанавливается частичка моей души. — Наинэ!
Гаррус Вакариан «Змей» («Нормандия» SSI-1, 24 августа 2385 г.)
