История встречи двух давних друзей, превратившаяся в очень необычную для таких бытовых свиданий ситуацию, пронизанную прежними обидами, пересмотром масштабных вещей в жизни каждого.
-Привет! (радостный мужской голос встречает кого-то. Играют музыканты в метро)
Тот, к кому обращался Дима не слышал его. Слова переигрывались музыкой, которую начал играть Ярослав со своей свитой после того, как вошел в вагон. С начала песни прошло три минуты, Дима молча и вдумчиво слушал её. Она была весела на дух и довольно ритмична, под неё так и можно было пуститься в пляс прямо в поезде. Шум вагона на другой стороне станции немного заглушал пение его старого товарища, хотя может это было и к лучшему. Оставшиеся счастливчики, в такой поздний час ехавшие с работы, пытались не обращать внимания на чудаков, шумящих на весь поезд. Диме было неловко за Славу, чуть ли не как за родного сына, словно он в детском садике при нём спросил воспитательницу о том, что, например, такое нацизм или амфетамин.
Послышался последний аккорд. Наконец мужчина-музыкант опомнился.
– Здравия желаю, Митя, взгляни. Что с этой бесаниной поделать? Что за рычаг то такой?
После этих слов Ярослав подергал железный вогнутый в сторону с основания рычажок, прицепленный рядом со струнодержателем. Аккорд начал плыть из низких частот в высокие, словно Слава пытался изобразить музыку инопланетян из детских мультфильмов. Как раз после этого галактического звука поезд тронулся. Прозвучал монотонный, но в тоже время приветливый голос:
– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – “Партизанская”
Ярослав затрепетал своими длинными черными волосами по сторонам вагона и наконец, после двух минут диалога вопросительно посмотрел на Диму.
– Ты же в курсе, что я теперь математик? А то уже лет 10 после выпуска с университета не виделись. Музыка – не моя тема… а, это тремоло, кстати. Не надо его лишний раз просто так дергать, я считаю.
Дмитрий оглядел своего давнего друга и его соплеменников: сам Ярослав, заросший, закутанный в большие яркие одежды, барабанщик – мощный викинг с ярко-огненной бородой, басист – щуплый мальчик лет 19, с контрастно мясистыми и мозолистыми руками, и наконец, мужчина на синтезаторе, накинутом на плечи – чем-то похожий на Диминого брата.
– Что ты тут делаешь? – наконец до Дмитрия допёрло то, что он сейчас видит перед своими глазами: его бывший однокурсник престижного университета на факультете математики – здесь? Как трубадур со своей оравой зверей бродит по Бремену, в нашем случае по метро, и играет музыку? Дмитрий даже не смог придумать какого-либо варианта развития событий, которые привели к такому, по его мнению, печальному исходу, как Ярослав кратко ответил:
– Я на своем месте, Митя, ничего тут странного нет.
Дмитрий оглядел вагон. Никого в вагоне практически не было. Ещё раз мысленно убедившись, что поблизости нет людей, Дима повысил голос:
– Ты совсем с дуба рухнул? Какое такое “своё”? Некуда уже ниже опускаться, Слава. У тебя скоро кузнечики да сверчки в шевелюре появятся, – с этими словами Дима дернул Ярослава за длинные волнистые волосы, – зачем всё это? Не могу понять…
– Вскоре поймёшь меня, как раз мы в нужном месте.
Слава выглядел более хмуро, чем обычно. Отчётливо Дима в его глазах впервые заметил какое-то презрение, непонимание. “Как же так ты меня не понимаешь? Это же очевидно!”. Вот что говорили его глаза. И тут музыкант начал свою повесть:
– По окончанию школу я уж совсем в себе запутался, не решался заняться тем, что мне было по душе. Да и не знал я особо, чего душа то моя желала. Понимаешь, с ней, с душой твоей, нужно прежде всего найти общий язык. Ведь отпустить её в свободное плавание нельзя, её надо слушать. И наконец-то я это понял, к своим уже не особо то, мягко говоря, молодым годам! Эх, Митька, может ты и прав, ниже уже некуда…
– Правда! Чистая! – Дмитрий Алексеевич перебил Ярослава, ярко показывая пальцем вверх, – помнишь моего Ростика из 3-ей группы? Такой талант! А харизма! Да он мне в коллеги со своей успеваемостью годится, а сам… Балду гоняет, говорит:” Дмитрий Алексеевич, да я в балет хочу!” Был бы сыном он моим, такую бы кузькину мать показал. Ух!
После этих слов Дмитрий показал кулаком в свое отражение в окне поезда. За окном были лишь какие-то невнятные полосы – провода по бокам тоннеля, раскинувшиеся как чёрные змеи. Ярослав засмеялся.
– Чего ржёшь? Хотя да, какой такой балет Ростику – плечистому быку, вот умора!
– Мне от тебя смешно, Дима.
Ярослав с этими словами резко переменился в лице, оно перестало быть красным и набухшим, каким обычно выглядело в обычное время. Дмитрий совсем разозлился на Славину загадочность в своих тезисах и сказал серьёзным тоном:
– Ну всё. Объясни же наш, о великий музыкант своего времени, Ярослав Львович Корневой, подмечаю, даже не Нотный, ни Минорный, ни Мажорный, а самый что ни на есть Корневой Слава, свою философию бесполезных занятий, грязи, нищеты, отрекания от собственного же благополучия!
Ярослав прекрасно понимал, что Митя другого совершенно мнения о том, что он должен делать и как он должен поступать сейчас. Но верный путь ему всегда подсказывали звук колес поезда.
