Аккуратно контролируя каждый поворот, чтобы не ушибить ненароком такого драгоценного человечка, Марио поглядывал на ее спящее лицо. В подъездном свете ему виделось, что щечки Феникс порозовели. Совсем чуть-чуть. Ему хотелось в это верить.
Машина стояла у самого подъезда. Врач без лишних движений распахнул дверь и махнул чемоданом внутрь. Марио аккуратно, ступив на ступень, занес свою ненаглядную и ювелирно уложил на носилки.
Врач уже забрался в салон. Марио пропустил фельдшера и выпрыгнул.
— Поехали, Андрей, и побыстрей! И да поможет нам Бог!
И дверь захлопнулась. Машина с надписью «Реанимация» тронулась в путь, оглушая неистовыми сиренами все вокруг. Позже Марио будет долго благодарить Высшие силы за то, что приехала именно эта бригада.
— Помогите им… Благослови Господи… — Пархомий смотрел вслед улетающим Братьям.
— Прости, пожалуйста, всех истово тебе молящихся, ведущих жизнь Праведную. Всех, кто беспрестанно молится тебе за других. Всех, кто стремится ко спасению. Прости, пожалуйста, всех верующих, кающихся тебе и причащающихся.
В храме царил полумрак. В темных углах блуждали тени. Иконы поблескивали диковинными изразцами в рамах. Чувствовался запах ладана.
Парень в низко надвинутом капюшоне спортивной кофты шептал себе под нос. По его щекам текли слезы.
Бабушка-смотрительница посматривала на часы с недоумением. Она должна была закрыть храм двадцать минут назад.
— Прости, пожалуйста, всех тех, кто обращается к тебе только по надобности, прости все грехи их. Прости всех, носящих крест. Прости, пожалуйста, всех заблудших, увязших в пороке и ниспошли им Веры Великой.
Шоркая, старушка приблизилась к парню и тронула того за плечо.
— За что молишься, сыночка?
— За Россию молюсь, матушка.
— Какой поступок! А с девушкой-то что?
— С девушкой все хорошо, бабушка — и Марио улыбнулся.
Он продолжал.
— Вселенная, спаси всех верующих от эгоизма и равнодушия! Посели в сердцах их огонь пламенный, добродетельный и благородный…
— Фамилия-имя?
— Жемчужина Надежда.
— Возраст?
— Мнм… Двадцать один!
— Род занятий?
— Студент — ка.
Марио сидел в регистратуре и отвечал на вопросы медсестры.
— Родственники есть?
— Нне знаю… Есть, наверное — Марио понял, что Феникс никогда не говорила ему о своих родителях.
— Что значит «не знаю»? Что значит «не знаю»? — медсестра кинула ручку на стол, — вы жених или кто?
— Я жених! Но про родственников не знаю…
— Ладно, родственников сами найдем.
В вестибюль зашел крепко сложенный врач в белом халате.
— Петр Николаевич, выяснили! Жемчужина она у нас! Наденька!
Доктор шел дальше.
— Прям-таки настоящая? То-то я заметил, что она вся белая была! Я как раз к ней!
Марио продиктовал свои данные и скользнул в коридор, куда ушел доктор. Немного опасаясь быть выгнанным, он подошел к двери, в которую вроде зашел доктор. Прислушался. Было тихо.
Марио огляделся по сторонам. Он заприметил довольно широкую скамейку из тех, что обычно стоят в поликлиниках. Марио прошел к ней. Сел. Через минуту встал, прошел по коридору до конца. Коридор заканчивался окном. Улица дышала холодом и серостью.
Марио заприметил в большом цветочном горшке, стоявшем на полу, детский шарик. Неизвестно, как он сюда попал. Марио подобрал его и сунул в карман кофты.
Он глянул в другой конец коридора. Доктор еще не выходил.
Марио начал пробираться в обратном направлении, стараясь двигаться ближе к стене. Общая тишина и спокойствие удручало.
Марио смотрел на каталки, стоявшие вдоль стен. На засоленные лямки, которые были привязаны к ручкам. На колеса с выщербленной резиной. На сами подушки, из которых лез поролон.
Он видел инвалидную коляску, которая как будто случайно откатилась к стене и уперлась в нее передним углом. Ощущение было, что только что на ней сидел человек, а тут его уже нет. Наверное, встал и ушел. Или унесли.
Марио видел кровати, наспех застеленные старыми клетчатыми одеялами, стоявшие в коридоре.
Ему казалось, что сама боль застыла в этих предметах. Всю атмосферу страданий и стонов Марио чувствовал очень тонко. Он как будто мог видеть исходящими криками пациентов, наскоро привязанных к каталкам. Он мог ощущать всю покорность престарелых людей, сидевших в этих пустых инвалидных колясках. Марио становилось жутко. Он решил гнать от себя нахлынувшие на него чувства ощущения места.
Он занял выжидательную позицию на мягкой лавке напротив палаты, куда зашел врач.
Когда доктор вышел, Марио подскочил к нему.
— Петр Николаевич. Как она? — он тут же сообразил, что не хватает чего-то культурного в его словах и добавил: Здравствуйте.
Доктор посмотрел на него свысока. В уголках глаз его играли морщинки.
— В сознание еще не приходила. Но состояние уже стабильное. Спасли, Слава Богу! — Доктор приблизился к Марио, — вы как почувствовали, молодой человек! Еще бы чуть-чуть, буквально минут десять, и было бы совсем поздно!
У Марио все сжалось в груди. «Ну я и идиот!» — Марио ненавидел себя еще больше.
— Алкогольная кома тяжелой степени. Сильная интоксикация.
— Доктор, она не такая… Вы поймите, это все я… Я виноват… Не вините ее…
