Пёс ничего не ответил. Он не лаял и не рычал.
– Довольно жаркое солнце, – небрежно заметила я, прикрыв глаза и глянув на небо.
К тому моменту я была примерно в десяти футах от коня, а пёс по-прежнему ничего не делал. Я восприняла это как хороший знак.
– Итак, вот что мы сделаем: я открою эту седельную сумку, как твоя подруга-белкокошка, и очень медленно достану флягу. Затем я выпью немного воды, а немного налью в ладонь и дам напиться тебе. Звучит неплохо, а?
Пёс просто сидел и спокойно смотрел на меня – без особого интереса.
– Или, если ты не хочешь пить, как насчет ещё одного печенья? – предложила я.
Он приподнял голову. Совсем чуть-чуть. Возможно, внимание пса привлёк крик птицы, но я предпочитала верить, что пробудила его интерес.
– Или как насчёт двух печенек для тебя и одной для меня? Это более чем справедливо, согласен?
Снова никакой реакции. Но к этому времени я была уже так близко, что могла, вытянув руку, погладить коня по крупу. Посему я решила, что мы договорились.
Я просунула палец под кожаный ремешок и расстегнула пряжку, не сводя глаз с собаки. Казалось, наше соглашение в силе. Как знать?..
«Может, это начало прекрасного партнёрства?» – подумала я.
Открыв седельную сумку, я принялась рыться среди одежды и жестяных коробочек. Тут была даже пара книг в кожаных переплётах, что изрядно меня удивило, но я отодвинула их. Фляжка – вот что сейчас нужно. Вода. Просто немного воды – и мне станет гораздо лучше. Только не надо пить слишком много; следует придерживаться обещаний.
Когда я обнаружила фляжку и серебристый металл коснулся иссушенной кожи моих пальцев, я чуть не заплакала от счастья.
Заплакала бы, если б в моём теле осталось достаточно воды для слёз. Трясущейся левой рукой я стиснула пробку, крутя и дёргая её, боясь, что у меня не хватит сил открыть флягу. Затем – словно первый вздох после пробуждения от кошмара – пробка начала поддаваться… и я уронила флягу. Меня резко дёрнули вбок, и внезапная боль пронзила запястье.
Пёс стоял на задних лапах, положив передние мне на бедро и ухватив запястье зубами. Он укусил не сильно – даже не повредил кожу – но казалось: рука попала в стальные тиски, которые сжимались всё крепче.
– Мы же договорились! – возмутилась я.
Пёс ответил низким рычанием.
Конь, который до сего момента не обращал ни малейшего внимания на наши переговоры, громко заржал. Видимо, он, а вовсе не пёс, был часовым.
– Ш-ш-ш! – прошипела я.
Конь заржал снова, ещё громче прежнего.
– Так-так, – произнёс мужской голос. Одновременно послышался скрип ржавых петель открывшейся двери таверны.
Каблуки сапог простучали по неровным доскам крыльца.
– Фериус, сколько раз я тебе говорил, что нельзя брать в рот всякую гадость?
– Кто такой Фериус? – спросила я.
Мужчина указал на пса, вцепившегося в моё запястье. Я посмотрела на него.
– Тебя зовут Фериус?
Он проворчал что-то сквозь зубы – видимо, в знак согласия.
– Но это меня зовут Фериус, – возразила я.
Мужчина поднял голову и вскинул бровь.
– Ты хочешь украсть не только флягу, но и кличку моей собаки?
То невеликое здравомыслие, которое у меня оставалось, наконец-то проснулось.
– Я ничего не крала! Просто увидела, что кто-то роется в ваших седельных сумках, и решила вмешаться. Вот и всё.
– Мужчина или женщина? – спросил он. Без улыбки. Абсолютно серьёзно. – Хм. Женщина, я полагаю.
Он покусывал внутреннюю часть щеки, медленно качая головой.
– Ты прогнала её? – наконец спросил он.
– Конечно. Она была здоровенной, между прочим. И злобной.
– Здоровенной и злобной, – повторил он. Его плечи слегка вздрогнули. – Ты, наверное, очень испугалась. Меня даже от этого рассказа в дрожь бросает.
Я посмотрела на пса, Фериуса. Он по-прежнему сжимал зубами запястье, но одарил меня сочувственным взглядом, дав понять, что со мной играют.
– Пожалуйста, сударь, – сказала я, – просто отпусти меня.
– Отпустить? – он приподнял край своей шляпы, какие носят жители пограничья. – После того как ты прогнала большую злобную женщину и спасла меня от участи похуже, чем… чем иметь дело с тощим ребёнком, решившим украсть мою любимую флягу? – Он покачал головой. – Дюррал Бурый может быть никудышним человеком и грязным мошенником, но он никогда не допустит, чтобы над его судьбой тяготел такой долг. Нет, мадам.
– Вас зовут Бурый?
– Да. А что?
Я посмотрела на его порыжевшую шляпу, каштановые волосы и прочее коричневое всё.
– Нет, ничего. Но, если вы хотите вернуть долг, я бы попросила немного воды.
– Просто воды? – переспросил он, нахмурившись. – И только-то?
– Ну, – сказала я, не успев вовремя спохватиться, – одно из ваших бисквитных печений было бы…
Я увидела насмешку в его глазах. И бросила игру. Правда, возможно, игра не бросила меня. Этот парень не был идиотом. Он знал, что я пыталась его обокрасть. А теперь я это подтвердила.
– Пожалуйста, господин, – сказала я, возвращаясь к своей предыдущей стратегии, – вы не захотите иметь со мной никакого дела. Я приношу неудачи. Настоящие неудачи.
