Отдохнув, они, пошатываясь, тихо брели по тайге. Был полдень, но высокие кроны деревьев не пропускали в тайгу лучей солнца. Внизу — полумрак. Воздух сырой и прохладный. Закричала вспугнутая птица. Забилась где-то высоко, в ветках, и захлопала крыльями.
— Фазан, — прислушиваясь к шуму, сказал Михаил.— Эх, фазан, глупая, недогадливая птица. То на
7*
99
земле сидит, руками бери, а то заберется к чорту ввысь, не видать даже.
Пробовал швырять сухими корягами в белок. Те, словно посмеиваясь и любопытствуя, подпускали Михаила близко-близко. Когда ему казалось, что «охота» удалась, белка прыгала и пропадала в глуши.
Этой ночыо они не разведут костра. Кончились спички. Все кончилось, все истощилось: пища, силы и терпение. Только лес, только страшная тайга вокруг. Владимир все чаще и чаще падает, останавливается. Идти ему трудно. Кружится голова, ноги избиты и изодраны в кровь. Каждое движение, каждый шаг — это мука, невыносимая, нестерпимая...
— ...И так шли тысячи людей. Через пустыни безводные, через горы крутые. Преодолевали одни опасности, им навстречу появлялись другие. Но люди шли, ничто не останавливало их. Азия, сколько величайших чудес человеческих помнишь ты! Одни полководцы умирали, на смену им приходили новые. Был железный хромец Тимур. Ты слышишь, Владимир? Я говорю, был железный хромец Тимур. Много зла принес он людям в своем стремлении подчинить себе мир. Но Тимур — великий полководец, нельзя не удивляться ловкости и хитрости его ума. А переход русских солдат через Альпы в Швейцарии... .Шли голодные и холодные, обманутые союзниками. Шли и одерживали замечательные победы. Этот поход совершили суворовские чудо-богатыри. Они изумили весь мир... Владимир? Открой глаза! Нельзя идти с закрытыми глазами. Хочешь полежать? Ну, ложись!
Михаил свалился около своего обессилевшего спутника и молчал. Бледный, с острыми выдававшимися скулами и с темными, ввалившимися глазницами. Хотелось самому лечь на землю, вытянуть ноги и заснуть. К горлу подступала тошнота, кружилась голова. Но он не сдавался. Прочь слабость!
— Ну, друг, вставай, — поднимает он товарища.— Вечереет, должно быть, сыровато стало. Вставай, осталось идти чуть-чуть!
Владимир молчит, он в забытьи. Михаил сильно встряхнул его. Владимир прошептал что-то неслышное. Михаил склонился ухом к его губам:
— Миша, иди один, оставь меня!
— Ты с ума спятил, — Фрунзе растолкал его, поднял и поставил на ноги. — Открой глаза!
Владимир приоткрыл глаза.
— Клади руку мне на шею... вот так...
Обхватив Владимира, пошатываясь и прихрамывая, Фрунзе вновь потащился с ним, продираясь сквозь лесные дебри.
...Михаил пришел в себя, открыл глаза, но ничего рассмотреть вокруг не мог.
— Ночь, — решил он.
Пошарил руками и наткнулся на товарища. Тот лежал, уткнувшись лицом в траву. Михаил перевернул его на спину, положил руку на грудь и почувствовал под ладонью слабые, едва слышные толчки сердца.
«Ну, поживем еще», — подумал он. Сходил к воде, напился сам и, набрав воды в фляжку, которой снабдил их рыбак, приложил горлышко к губам Владимира. Тот сперва поперхнулся, а потом жадно начал пить.
— Ты не ушел, Мнша? — прошептал Владимир.— Уходи, я так и засну.
Михаил не ответил. Всматриваясь в окружающую темноту, он чутко прислушивался. Где-то хрустнула ветка, где-то раздался шорох; дерево неподалеку вдруг вздохнуло и заскрипело. Что-то мелькнуло вдали серой полоской.
«Мерещится», — подумал Фрунзе.
Но полоска света не испугала Михаила. Он встал, осторожно, чтобы не разбудить Владимира, пошел в ту сторону.
— Свет?! — вдруг крикнул он.
Бросился к Владимиру, приподнял его, взвалил себе на плечи и чуть не упал под тяжестью. Вывернулась коленная чашечка. Не обращая внимания на боль, Фрунзе упорно продирался сквозь ветки. Он останавливался, отдыхал и потом опять шел вперед. Полоска света ширилась. Наконец, Михаил увидел непаханые поля и дорогу. Знаменитый Иркутский тракт. Он спустил товарища на землю и побежал из лесу. Наступал ранний, дымчатый осенний рассвет. На дороге пустынно и беззвучно. Михаил вернулся за Владимиром, подтащил его к самой опушке.
— Смотри, — кричал он ему, — смотри, вот она дорога! Вышли! Видишь?
Владимир открыл глаза, посмотрел на- поля, .на-дорогу, беззвучно шевельнул губами и опять опустил веки.
Солнце стояло высоко в небе, когда на дороге показались возы.
— Пять, шесть... десять, — считал Фрунзе.
Это шел из Иркутска в Читу соляной обоз. Когда он поровнялся, Михаил вышел из леса. Его окружили возчики. Они пытливо оглядывали Фрунзе, посматривали опасливо на лес. Один, помоложе, сказал, наконец:
— Бедствуете, говоришь? Оно и видно по тебе. А где корешок твой, умирающий-то?
Михаил повел их к опушке, где лежал Владимир. Воз-чики сочувственно качали головами. Тот, что начал беседу, побежал к обозу и скоро вернулся с баклажкой воды, буханкой хлеба и куском сала.
— Только, чур, по крохотке, а то помрете.
Володя выпил воды, хлеб -разжевать не смог — проглотил только несколько мягких кусочков сала. Возчики, •как и рыбак на Байкале, не спрашивали ии о чем.