Вскоре хозяева договорились. Колчак перебрался в Харбин. Оттуда в поезде английского генерала Нокса он в октябре 1918 года прибыл в Омск, где занял пост военного и морского министра при правительстве эсеро-меньшевистской директории. В ноябре, по заданию Антанты, Колчак инсценировал государственный переворот. Эсеры и меньшевики были разогнаны, установлена военная диктатура, и Колчак провозгласил себя «верховным правителем и верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами России».
Представители Англии, Франции, США нанесли официальные визиты Колчаку и заявили, что их правительства признают в его лице «законное правительство России».
Премьер-министр Франции Клемансо и премьер-министр Англии Ллойд Джордж прислали Колчаку поздравительные телеграммы и известили, что представителем Франции при штабе «верховного правителя» назначен генерал Жанен, представителем Англии — генерал Нокс.
В помощь Колчаку правительства империалистических государств немедленно передали больше 200 военных самолетов, несколько сот орудий, около двух тысяч пулеметов, много винтовок, снарядов, патронов, обмундирования.
Помощь эта дорого обошлась русскому народу. В уплату за нее почти десять тысяч пудов золота передал Колчак Англии, Японии, США, Франции. Кроме того, из Сибири и Дальнего Востока в огромных количествах вывозились хлеб, меха, мясо.
Колчак и генералы Жанен и Нокс произвели инспекторский смотр белогвардейской армии. Они нашли ее «в отличном и боеспособном» состоянии. Генерал Жанен заявил представителям печати: «В течение ближайших пятнадцати дней Советская Россия будет окружена со всех сторон и будет вынуждена капитулировать».
Белогвардейские армии перешли в наступление.
Через несколько дней Колчак принимал у себя в салон-вагоне генералов Нокса и Жанена. Развивая перед ними план наступательных действий своих армий, Колчак, как всегда, сдержанный и спокойный, подошел к свернутой на стене карте России и вдруг резко дернул за шнур. Карта раскрылась.
Колчак внимательно следил за впечатлением, которое произвел на «союзников» мастерски изображенный путь белогвардейских армий. Генерал Нокс, прищурив глаза и рассматривая карту, внезапно охрипшим голосом спросил:
— Сэр, сколько потребуется времени, чтобы совершить этот путь?
— Три месяца, — сквозь зубы ответил Колчак. — За три месяца я сломаю хребет большевикам и зажму их в кулак.
Словно показывая, как это будет, Колчак вытянул руку со сжатым большим костлявым кулаком,
В салон вошел адъютант. Он протянул Колчаку телеграмму. Заглянув в нее, Колчак помедлил, затем поднял голову и, не скрывая своего торжества, сказал:
— Донесение...
После небольшой паузы он прочитал:
«Прошли Уфу. Развиваем наступление Бугульму, Стерлитамак. Командарм Ханжин».
Ночью поезд Колчака тронулся по направлению к Уфе.
На стыках рельсов вагон мягко покачивало. Вытянув ноги и закрыв глаза, Колчак некоторое время сидел в кресле. Потом встал, подошел к карте и провел карандашом жирную синюю линию от Уфы к Самаре, густо заштриховал берег Волги и маленькими, колючими стрелками пересек ее. Усмешка тронула его губы, в глазах мелькнула радость. Но он быстро погасил улыбку.
Оставив карту, он подошел к окну, слегка отдернул занавеску и долго, пристально наблюдал за яркими огненными ниточками, которые вычерчивали в темноте искры, вылетавшие из трубы паровоза.
Не в пример многим белогвардейским генералам, Колчак был умный, опытный враг, уверенный в своих силах. Это — враг беспощадный, не знавший границ своей жестокости. Только в Екатеринбургской губернии его карательные отряды расстреляли свыше 25 тысяч человек. В Кизиловских копях расстреляно и заживо погребено 8 тысяч человек...
Прошла ночь. Утром Колчаку подали свежую фронтовую сводку. Он обратил внимание на сообщение:
«Фрунзе проявляет большую активность, однако действия его сковываются его же высшим командованием и сами по себе неубедительны и сомнительны. Продвижение наших частей в сторону Бугульмы и Белебея попреж-нему развивается успешно».
Колчак прочел сводку, бросил ее на. стол.
— Фрунзе, — поморщившись, произнес он. — Не слыхал.
Штаб Восточного фронта вызвал Фрунзе к прямому проводу:
«Есть.решение отходить к Волге,.— читал он ленту, — и на другом берегу создать, укрепления. Свертывайте наступательные операции на вашем участке. Начинайте планомерный отход».
«Четвертая армия держит инициативу в своих руках. Об отступлении не может быть и речи. Отступить сейчас, в момент, \когда армия приходит в себя, полна готовности к упорным боям, — значит погубить все дело. Белых нельзя пускать на Волгу», — ответил Фрунзе.
От волнения он побледнел. Телеграфная лента дрожала в его руках, настолько неожиданным был приказ фронтового командования. Столько сил, энергии стоило ему поднять дух армии, и вот теперь, когда наметились первые сдвиги, приказывают бросить все и отступить за Волгу.