И Оленчук рассказал Фрунзе и находившимся в хате командирам о том, как он в молодости батрачил у помещиков, потом добывал в заливе соль. Рассказал и о том, что «по ветерку» предугадывает спад и подъем воды. Не раз он ходил через Сиваш на базар в Армянск, пробираясь между топких, глубоких «чаклаков» известной ему дорогой.
— А сколько верст до того берега Сиваша? —спросил Фрунзе. — Отсюда, от Строгановки, до Литовского полуострова?
— Та, мабудь, верстов десять.
Фрунзе взглянул на карту, измерил спичками расстояние и сказал:
— По прямой — восемь верст.
Разговор пошел о деревнях и хуторах на Литовском полуострове, на южном берегу Сиваша, Оленчук знал их и не раз бывал там.
— Проведешь через Сиваш наших красноармейцев, Иван Иванович? — спросил Фрунзе.
— Проведу. Пойдемо з вийском до билых. Брод знаю. Тильки б витер дул з западу, не подвел.
Берег Сиваша низкий, заболоченный, топкий. Утром Оленчук выбрал место для брода, и туда стали свозить солому, доски, лозу, связанный пучками камыш. В ночь на 6 ноября Оленчук с группой саперов намечали путь по дну Сиваша, ставили через каждые сто шагов вехи; около них, когда тронутся через Сиваш войска, встанут посты.
7 ноября — день годовщины Великой Октябрьской социалистической революции — сосредоточенные в Строганова полки 15-й дивизии провели с большим подъемом. Бойцы горели желанием скорее уничтожить осиное гнездо черного барона, засевшего в Крыму. На красноармейских митингах присутствовали и жители деревни. Раздавались возгласы: «Даешь Крым!», «Смерть Врангелю!»
Поздно вечером 7 ноября выступил на Сиваш передовой отряд. К бродам начали подтягиваться части 15-й и 52-й дивизий и 153-я бригада 51-й дивизии. С передовым отрядом шел Оленчук. Красноармейцам строго-настрого запрещалось курить, разговаривать.
Над Сивашем висел туман, сквозь него еле видны лучи неприятельских прожекторов. Мороз подсушил дно Сиваша. Оленчук шел рядом с командиром. Время от времени командир тихонько спрашивал проводника:
— Правильно идем, Иван Иванович? Не сбился?
— Та хиба ж... Вон там Литовский полуостров.
Миновали уже две трети пути, когда ночную тьму прорезали лучи прожекторов с Литовского полуострова. Переправа была обнаружена. Белые открыли ураганный огонь. Снаряды, зарываясь в зыбкое дно Сиваша и взрываясь там, выбрасывали в воздух тонны грязи. Командиры и комиссары ободряли бойцов:
— Товарищи, помните приказ Фрунзе. Назад дороги нет. Или победить, или умереть!
Воет холодный ветер. Соленая грязь липнет к ногам. Слышно «ура». Это вышедшие вперед штурмовики достигли берега, выбрались из камышей и атаковали первую линию окопов засевших на Литовском полуострове кубанцев генерала Фостикова.
Белые открыли ураганный огонь из орудий и пулеметов, но это не могло остановить героический порыв штурмующих. Преодолев проволочные заграждения, бойцы Красной Армии бросаются врукопашную, пускают в дело ручные гранаты. К 6 часам выбитые из окопов белые отступили к хутору Новый Чуваш. Начались упорные бои на укреплениях Литовского полуострова.
Первая атака Турецкого вала была отбита белыми. Бойцы 51-й дивизии под яростным огнем крепостной артиллерии зарывались в землю. Голодные, полураздетые, они не чувствовали ни холода, ни голода. Впереди за валом был ненавистный враг, сеявший вокруг смерть. Нельзя было показаться из укрытий. Части попали в зону, обстреливаемую круговым огнем. Впереди по рву, на проволочных заграждениях, повисли убитые. Оттуда же доносились стоны раненых. Бойцы молча стискивали зубы — они ничем не могли помочь.
1 ноября по приказу Фрунзе советскими летчиками были сброшены на вал листовки с предложением белым сдаться и прислать парламентеров. С вала ответили усилением огня. Но на другой день к вечеру все же появился офицер-парламентер белого командования с флагом и трубачом. Огонь прекратился с обеих сторон. Парламентером от красного командования пошел политрук 1-го ударного полка огневой бригады. Он подошел к белому офицеру, тот спросил:
— Кто вы такой?
— Я политрук. Вот приказ гарнизону Перекопа о сдаче, — ответил красный парламентер и передал приказ.
Белый офицер прочитал приказ, но промолчал.
— За что вы воюете? — спросил политрук.
— А вы знаете, за что воюете?
— Да, знаем, — ответил политрук. — Мы воюем за свободу, за землю, за трудовой народ. А вы за что воюете, знаете о том?
— Я не знаю, за что воюю. Я не имею собственного мнения, а слушаюсь высших начальников и приказываю подчиненным,—ответил офицер.
— Так вот, чтобы не проливать зря крови, сдавайтесь! Мы вас все равно победим.
— Я не уполномочен решать вопрос о сдаче. Но Перекопа вам все равно не взять, — офицер повернулся, трубач затрубил, и они пошли обратно на вал.