Холодные штыки, дула винтовок и блеск казачьих сабель ожесточили толпу. Она стала напирать на войска.
— Освободите Арсения!—раздавались возгласы.— Что вы сделали с ним?
Городские власти отправили телеграмму губернатору:
«...Арестован окружной агитатор Арсений. Все фабрики встали, требуя освобождения. Ожидаю столкновений. Необходимо немедленное подкрепление... не менее двух рот».
Губернатор в свою очередь телеграфировал в Петербург министру внутренних дел об аресте «Арсения» и от себя дополнял: «Шуе — форменный бунт. Дал распоряжение военному начальству послать не менее роты, эскадрон драгун и сотню казаков».
Многотысячная толпа возмущенных рабочих приблизилась вплотную к войскам. В воздухе не прекращались крики:
— Отдайте Арсения!
— Долой палачей!
— Освободить Арсения!
Офицер, командовавший войсками, кричал:
— Назад! Разойдитесь! Будем стрелять!
Но толпа рабочих непоколебима:
— Отдайте Арсения!
Офицер поднял руку: солдаты вскинули винтовки. В это время из ворот выбежал начальник тюрьмы и передал рабочим записку. Михаил слышал, что к тюрьме пришли рабочие. До пего доносились крики, приказ офицера. Превозмогая боль, Фрунзе написал записку, которую и передал через начальника тюрьмы.
«Товарищи рабочие, — писал Михаил, — я понимаю вас, что вы хотите меня освободить, но учтите одно: если вы пустите в ход оружие, все равно вам не удастся меня освободить, так как жандармерия покончит со мной. Вы же понесете много жертв. Я вам советую поберечь свою революционную энергию для дальнейших боев с самодержавием и капиталом, а сейчас разойтись».
Друзья Фрунзе узнали его почерк, и демонстранты возвратились на Ильинскую площадь. Фабрики в этот день не работали. Рабочие единодушно протестовали против ареста своего любимого руководителя.
На другой день Михаил Фрунзе под усиленным конвоем был отправлен в город Владимир в знаменитый «Владимирский централ». По дороге на станцию за конвоем шла огромная толпа рабочих.
— Арсений, мы тебя не забудем. Не падай духом!
— Убийцы, душегубы! — раздавались крики по адресу палачей.
Лицом к лицу
Михаила ввели в большую комнату. Сквозь тяжелую железную решетку единственного окна, в которое виден лишь выступ тюремной стены, чуть-чуть сочится свет. В комнате как бы повис густой серый полумрак.
У окна, спиной к Михаилу, стоял грузный мужчина в военной форме. За небольшим письменным столом сидел еще военный, узкоплечий, с коротко подстриженной бородкой и острыми, колючими глазами; его Михаил сразу признал, хотя и не встречал раньше. Он так много слышал об этом человеке с бородкой от других заключенных, что ошибиться не мог. Это был следователь военной прокуратуры по важнейшим делам.
Следователь не сводил с Михаила колючих глаз. Так прошла минута. Михаил молча, переминаясь с ноги на ногу, ожидал начала допроса.
— Простите, молодой человек, я не предложил вам сесть, — промолвил, наконец, следователь и любезно улыбнулся, * показывая золотые зубы.
Михаил пододвинул стул и сел спиной к окну.
— Пожалуйста, поверните стул и сядьте сюда, — все так же любезно улыбаясь, попросил следователь. Михаил исполнил эту просьбу. Теперь свет из окна падал ему на лицо.
— Вы господин Арсеньев? Кажется, так вы изволили себя назвать на предварительном допросе?
— Борис Тачапский, — сухо ответил Михаил.
— Странно. Однако резрешите, я запишу, — следователь быстро написал строку на чистом листе бумаги.
Стоявший у окна грузный военный не повернулся. Он так внимательно всматривался сквозь решетку в кирпичный выступ стены, точно увидел на нем что-то особенное, привлекшее его внимание.
— Вы образованный, интеллигентный человек, господин Тачапский, — снова начал следователь. — Я думаю, вы поможете нам привести ваше дело к скорому окончанию. Это лучше для вас и для нас, — снова улыбнулся он с таким видом, точно готов был дружески похлопать Михаила по плечу. — Какой смысл вам запутывать следствие и укрывать свое настоящее имя? Это лишь ухудшит ваше положение. Мы знаем о вас все, абсолютно все, — подчеркнул следователь.
— Я не запутываю, а называю себя тем именем, какое ношу, — ответил Михаил, — и предупреждаю, что дальнейшие вопросы оставлю без ответа, если мне не будет предъявлено обвинение. На каком основании я арестован, избит, посажен в тюрьму?
— Мы объяснились бы с вами быстрее, если бы вы сразу же сообщили о себе все, что следует. Однако вы продолжаете запираться, уводите следствие в сторону. Поймите, это бессмысленно. Я еще раз прошу вас сказать о себе все, все,— нарочито подчеркнул следователь,— сказать откровенно, как подобает интеллигентному человеку. Я знаю, что вы случайно попали в ту среду, где вас обнаружили.
Михаил молчал, стиснув зубы. Лицо его начало бледнеть, как всегда, когда его охватывал гнев.
— Итак, вы отказываетесь говорить,— сказал следователь с прежней улыбкой. — Вы меня вынуждаете предъявить вам вот этот документ,— следователь быстро извлек из дела, лежавшего перед ним, фотографию и через стол показал ее Михаилу.
