Фрунзе понимал трудность борьбы с махновщиной. Он сравнивал махновцев с туркестанскими басмачами. Внешне действия тех и других казались схожими. И махновцы и басмачи нападали неожиданно, уходя от столкновения с крупными частями; и те и другие обладали высокой подвижностью. За день махновцы, уходя от преследования, проделывали путь в 100—120 километров, а иногда и все полтораста. Махновцы были лучшими боевиками, более изворотливыми и решительными, чем басмачи. Организация махновцев была совершенней. Буржуазные польские и французские газеты злорадствовали: появилась, мол, наконец, та сила, которая новыми методами войны подточит Советскую власть!
Обычная тактика — действовать крупными силами — в борьбе с Махно оказалась непригодной. Фрунзе пришел к вызоду: бороться с Махно методами самого Махно! Против небольших, подвижных отрядов махновцев действовать такими же небольшими, подвижными отрядами.
И Фрунзе создал «Летучий корпус», в состав которого вошло несколько десятков отрядов. Началась планомерная и упорная «малая война».
После первых же стычек Махно почувствовал твердую руку Фрунзе. Банды махновцев начали метаться из одного района в другой. Отдельные отряды Махно засылал в отдаленные районы, чтобы неожиданным появлением их спутать планы красного командования и оттянуть отряды «Летучего корпуса» от основных районов, занятых махновцами. Но провести Фрунзе было нелегко. Он спокойно стягивал кольцо вокруг «вольного отечества анархии», как Махно называл район, где находились его главные силы. Не всегда и не во всех случаях план Фрунзе осуществлялся точно и безошибочно. Бывали у красных командиров отдельные промахи. Махно пользовался ими исключительно ловко и ускользал от преследования. В ответ на это Фрунзе усилил разведку.
— Разведка сейчас — самое сильное оружие против Махно, — говорил Фрунзе командирам. — Окружите его своими разведчиками, и вы всегда будете знать, где он и что он делает.
Однажды Михаилу Васильевичу доложили, что банды Махно, отступая, прорываются к Полтаве. Фрунзе решил лично выехать в Полтавский район и принять на себя руководство боевыми операциями. Прибыв на станцию Решетиловку, он с группой ординарцев направился верхом к соседнему селу, куда должен был подойти отряд «Летучего корпуса». Наступал вечер. Вдали, на дороге, показалась воинская часть. Фрунзе пришпорил коня и поскакал вперед. В сумерках трудно было разглядеть приближавшийся отряд. Михаил Васильевич придержал коня и крикнул:
— Командир, выезжайте вперед и доложите!
Отряд остановился. На приказание Фрунзе никто не
ответил. Видно было, как в отряде съезжаются всадники н что-то обсуждают. Это становилось подозрительно. Фрунзе собирался повернуть коня, когда один из его ординарцев вырвался вперед, подскакал к неизвестному отряду и требовательно крикнул:
— Командующий вооруженными силами Украины, тозарищ Фрунзе, приказа...
Не успев договорить последнее слово, он упал, сраженный пулей. Встреченная часть оказалась бандой махновцев. Раздались выстрелы. Михаил Васильевич приказал своим спутникам мчаться в разные стороны, а сам, пришпорив коня, резко свернул с дороги в поле. Вдруг конь под Фрунзе осекся, присел на задние ноги. Михаил Васильевич быстро снял с плеча карабин и метким выстрелом уложил одного преследователя. Пользуясь заминкой, Фрунзе соскочил с коня и открыл частый огонь по махновцам. Еще два бандита свалились с лошадей. Но преследователей было слишком много, они начали окружать Фрунзе. Он попробовал поднять коня. Тот быстро вскочил, — рана оказалась легкой. Михаил Васильевич поскакал дальше.
То, что Фрунзе оказался вновь на коне, смутило махновцев. Они остановились и открыли стрельбу. Пули свистели вокруг, но только одна задела Михаила Васильевича, ранив в бок навылет. Верный конь вынес Фрунзе к узенькой речке. Махновцы, потеряв Михаила Васильевича из виду, прекратили погоню. Фрунзе наклонился к воде и стал промькзать рану. Ветерок донес с другого берега лязг винтовочного затвора. Михаил Васильевич' поднял голову и увидел дуло винтовки, направленное на него. Вглядевшись в стрелка, Фрунзе заметил на нем гимнастерку и какой-то красный значок на груди.
— Это я, Фрунзе! — крикнул он.
Михаил Васильевич угадал. Боец на берегу оказался находившимся в дозоре красноармейцем.
«Об этом случае,—как вспоминал потом В. В. Куйбышев, — стало известно в Политбюро. С одной стороны, Фрунзе проявил величайшую отвагу, решительность, находчивость. С другой стороны, он не должен был, как командующий войсками, сам ходить на разведку. Все это было соответствующим образом отмечено».
