- Может, ты и прав, Арт, - на мгновение Торвальду показалось, что он увидел прежнего Дэона, живого человека, а не марионетку, которой кто-то искусно управляет, альфу, который все ещё хранит в своем сердце настоящие чувства, друга, с которым он, плечо к плечу, проливал демонскую кровь, защищая спину друга, - мне стоило думать прежде, чем ложиться с мольфаром в постель и ставить на нем свою метку. Впрочем, даи Торвальд, - взгляд альфы стал недобрым, прожигающим, пренебрежительным, - если вам так уж неймется обсудить чью-то личную жизнь, подумайте сперва над ситуацией, которая сложилась в вашей семье, ведь, кажется, - на полном серьезе, без тени сарказма или же иронии, продолжал Вилар, - ваш нынешний супруг не сможет родить вам сыновей, в то время как Миринаэль уже, возможно, носит в своем чреве мое дитя. Всего доброго, даи Торвальд.
Грубый, размашистый разворот, спешные, гулкие шаги, черный, развивающийся плащ, скрывший чуть сгорбленные, словно в печали, плечи и вьюнок молнии, скользнувший из сжатых на рукояти пальцев по клинку, оставивший после себя аромат грозы. Резкий, всколыхнувший воздух поворот, цокающие, размеренные шаги, алый плащ, облепивший напряженную, словно окаменевшую, фигуру и языки пламени, вспыхнувшие в ладонях и в крепких кулаках погасшие, оставив после себя запах пепла.
Ян чувствовал себя так, будто до предела легких пробыл под водой, а после, вынырнув, долго хватал ртом воздух, барахтаясь на постели, словно рыба на берегу. Тело, будто не свое, словно он примерил чужую кожу, точнее, словно он только что побывал в чужом теле, а после вернулся обратно, причем его сознание сперва втолкнули в маленький сосуд, а теперь оно, насытившись чужими воспоминаниями, перетекало обратно, что вызывало просто ужаснейшую головную боль, а ведь Завир даже не морщился, когда смотрел на мир глазами Ариена.
Сесть удалось с трудом, а мир перед глазами все ещё плыл цветастыми пятнами, придавая некоторым предметам тех красок, которыми они никогда не обладали. Но не в этом суть. Суть в том, что белый ворон, с важным видом восседавший на спинке кровати, нашел его не по собственной прихоти, а потому… Очередные воспоминания поплыли перед мысленным взором, а на глаза навернулись слезы, потому что в памяти Ариена Завир, переписывая магический контракт с проводником душ из себя на своего сына, был слишком реальным, живым, казалось, что можно протянуть руку и коснуться его, но вместо этого лишь взмах белесого крыла и скольжение таких родных пальцев по перьям шеи.
Словно вспышка, и тяжесть, слегка впивающаяся в кожу. Робко потянуться, боясь спугнуть и стараясь не смотреть в глаза, в бездне которых все ещё плещутся отблески воспоминаний. Скользнуть кончиками по мягкому перу, почувствовать тяжесть ленты, и лишь один виток синего пламени, чтобы на ладонь скользнул жар янтаря. Ян присмотрелся – в камне что-то было, что-то едва различимое, размером с тыквенное зернышко, отдаленно напоминающее то ли свиток, то ли просто обрывок бумаги.
- Что это? – озадачено пробормотал Ян, тут же вскрикнув – ворон, каркнув, снова перебрался на подоконник, а из расцарапанного пальца на белые простыни закапала густая кровь, омывая жар янтаря. – Больно же! – вскрикнул омега, с укором смотря на, казалось, замершую в ожидании птицу, а после яркий свет заполонил комнату, оплетая мир гибкой лозой, на которой распускались синие цветы утраченного.
Он держал её в руках впервые, но уже знал, что это, почему оказалось на шее белого ворона и зачем попало к нему. Завир, как Верховный жрец, берег знания, вмещенные в этой огромной книге, всю жизни, надежно спрятав её, но все же надеясь на то, что магия мольфаров не будет утрачена, и что его сын, Ян, использует свое священное синее пламя во благо.
Ян улыбнулся, переворачивая титульный, громоздкий лист – книга была огромной, наверное, он бы с трудом смог её поднять, так что стоило задуматься над тем, чтобы научиться возвращать её к размерам зернышка. Теперь у него не было сомнений – он станет мольфаром, но не послушной игрушкой в чьих-то руках, а магом, сильным магом, если понадобится, то самым сильным магом в мире, чтобы защитить тех, кто ему дорог.
Вторая страница, вязь знакомого почерка, искусство заглавной буквы: «… Лели в жалобе. Ночь темна и холодна. Небеса плачут. Севорда больше нет. Моя метка яркая. Любовь продолжает жить в моем сердце. Наш сын растет у меня под сердцем. Её же сына я прижимаю к своему сердцу. Мой путь мольфара только начинается.»
