Ворча и бросая на меня ненавистные взгляды, мамки отправились восвояси. А мы немного прошлись и поймали карету. В этот раз получилось добраться до леса. И даже немного пройти вглубь. Я взял Луизу-Марию за руку и повёл, рассказывая о прекрасной погоде, о творческом вдохновении, при этом на внутреннем взоре передо мной стояла яркая картина соития.
Девушка не отдёрнула руку. Судя по её взгляду, она была готова к более тесному сближению. Я поцеловал её мягко, слегка, постепенно набирая обороты и скорость. Валяться на пожухлой хвое и прошлогодней листве, пачкая белоснежное платье, мне не хотелось. Поэтому отложил мечты об экспериментах до лучших времён. И в доступной позе, лицом к спине, овладел Луизой, задрав её белоснежное кружевное платье.
До определённого момента было неплохо. Я начал входить во вкус. Не от самой девушки — всё-таки в ней чего-то не хватало для пробуждения во мне дикой похоти — а от осознания, что у меня получилось совратить холодную Снежную Королеву. А потом в очередной раз меня накрыли видения, переданные половым путём от Луизы-Марии.
Когда барыня вернётся домой, и мой соблазнительный морок спадёт, она будет дико недоумевать и сожалеть о содеянном. Не в её характере подобное поведение, и вообще ей несвойственно встречаться с мужчинами. Да, девушке понравилась близость, но она никогда не признается об этом даже самой себе. Так и не поймёт, что это на неё нашло и почему она поехала с первым встречным в лес предаваться похотливым игрищам.
С самого раннего детства мать Луизы гнобила свою дочку изо всех сил. Запрещала ей всё, что только можно. Лупила за малейшую провинность, а когда не было реальных причин, она их придумывала сама, а затем жестоко избивала ребёнка.
Девочка взрослела, и маменька начала учить, что секс — это нечто постыдное, унизительное и грязное, поэтому этим можно заниматься только в венчанном браке и только для продолжения рода. Не просто учила, а регулярно вколачивала это побоями и криками. Я увидел, что где-то глубоко внутри себя трепетная Луиза-Мария очень хотела испытать мужской ласки, природа неистово требовала своё. Но оковы злобной маменьки жёстко закрыли юную девушку от мужского внимания и любви. Я был первым мужчиной у неё. Однако, не смотря на отсутствие партнера, Луиза оказалась не девственницей, поскольку научилась втайне от матери удовлетворять себя толстой свечой.
Побои и розги, а также постоянное давление извратили психику девочки: она начала мучить животных. Я видел, как она пинала мелких собак, кидала в них зажжённые спички, таскала кошек за хвост, раскручивала и сбрасывала их с крыши. Пару котят она даже утопила, глядя им в глаза сквозь прозрачную воду. Вся злость, весь гнев и отрицание у неё вылились в неоправданную жестокость к братьям нашим меньшим.
Я — чёрный маг. Я за убийства и за кровопролитие. Искренне считаю смертельное соперничество и войну лучшими средствами эволюции во Вселенной. Многие заслуживают смерти, а часто ещё более жестокого наказания — длительных мучений. Во имя Баланса и Справедливости. Но здесь была жестокость без причины. Жестокость слабого по отношению к ещё более слабым.
От этих видений у меня вдруг возникло только одно желание: схватить эту дрянь за волосы, переместить свой уд в отверстие повыше. И драть её, одновременно разбивая ей голову о ствол сосны. До крови. До смерти. Чтобы она ощутила вкус наказания за свои проявления жестокости. Но я понимал, что не время и не место восстанавливать мировой баланс подобным способом. Да и большего наказания заслужила не сама Луиза, а её тираническая матушка. Потому я резко отпрянул назад, упал на спину. Понимая, что моё поведение вызовет недоумение у мадмуазель, прикинулся, что мне стало плохо. Изобразил слабость, схватился за сердце, тяжкие вздохи, нехватка воздуха. Девушка, увидев моё состояние, натянула панталоны, подбежала ко мне и в испуге спросила, чем помочь. На мгновенье у меня промелькнула мысль: а может, с ней не всё так запущено, и есть способ, в том числе магический, исправить её психику и нервную систему? Возможно. Но я ей не лекарь.
Стоная, я что-то там пробурчал про слабое сердце. Ткнул пальцем в подорожник, сказав, что мне срочно надо его пожевать, тогда всё пройдёт:
— Ох…Как мне плохо… Вон, вот тот листок с прожилками… Plantago lanceolata. Я пожую, мне полегчает.
Я надеялся, что выросшая в домашней тюрьме девушка-дворянка не знает этого простого растения. Так и оказалось. Я пожевал листок, честно проглотил. На вкус он оказался горько-кислым. Терпимо, пробовали и похуже. Чудо-средство помогла, и мне стало лучше. Я встал, изображая лёгкую слабость, и предложил проводить даму до дома.
— Только не нужно, чтобы нас видели вместе. Не стоит. Няньки, надеюсь, язык за зубами удержат, а то маменька поедом заест, — попросила Луиза-Мария.
— Как пожелаете, мадмуазель. Я сойду с кареты раньше.
