Еще менее любил он вспоминать про сибирского губернатора Матвея Гагарина, хотя все шведы знали его очень хорошо. Матвей Петрович им благоволил и всех умел к делу приспособить: это ведь шведы строили в Тобольске рентерею – Казенную палату; они же, получив под свое начало сотню крестьян, выкопали обводной канал, отодвинув от города слияние Тобола с Иртышом, чтобы в паводок не затопляло Подгору; они же открыли водный путь из Охотска в Камчатку, построив морские суда, а уж сколько заводов и мануфактур было ими заведено! Сибирь велика, поболе всей России будет, богатства ее не считаны, а до царя далеко. Губернатор здесь царь и бог. Поползли слухи о том, что Гагарин хочет отделиться от России, став сибирским королем, а для того начал делать в Тобольске порох и сколотил полк из пленных шведов. Император Петр был нравом крут и на расправу скор. Гагарина уволили от должности и приставили к нему караул. В Сибирь отправили майора Лихачева – сочинять репорт о злоупотреблениях; реестр их вышел обычным: взятки за винные откупа, вымогательства, лихоимство, воровство казенных денег… Все пожалованные Гагарину деревни отобрали в казну, людишек его допрашивали с пристрастием, а потом и самого Матвея Петровича взялись охаживать кнутом. Приговорили к смертной казни и повесили под окнами Юстиц-коллегии в Петербурге на глазах у родственников, придворных и царя, который удержал их всех на поминки, а потом отправился спускать на воду новый корабль. Тело же Гагарина возили по городам и весям в назидание вороватым чиновникам и предали земле только три года спустя. Кое-кто из сенаторов, подписавших ему смертный приговор, сами попали под следствие – за те же провинности; вице-канцлера Шафирова помиловали на эшафоте и сослали, Меншикова спасло заступничество царицы Екатерины… Потом император Петр скончался, Екатерина вскоре последовала за ним; высоко вознесшийся при ней граф Петр Толстой окончил свои дни в Соловецкой тюрьме вместе с сыном Иваном, некогда всесильный Меншиков – в Березове… Но это дела русских, и Георгу Ольсону в них лучше не мешаться.
– Le gentilhomme, le roi, le prince, le gouverneur, le colonel, le capitaine, – диктует он, отчетливо выговаривая слова. – L’âme, l’esprit, l’église, l’amour, l’envie [6].
Екатерина сидит под окошком с вышиванием и невольно прислушивается к уроку. Она давно забросила французские романы и даже позабыла некоторые слова. Батюшка иноземцев не любил, все попрекал ее любезностями, расточаемыми дипломатам, с которыми ей изредка приходилось общаться. В терему за семью засовами ее с сестрами не держал только потому, что уже не те времена, засмеяли бы. Зачем же тогда было учить ее языкам, политесу и танцам? Правда, и иностранцы бывают хороши: к примеру, молодой граф Миллезимо возомнил невесть что, хотя она всего лишь была с ним учтива, когда он посетил их вместе с цесарским послом графом Вратиславом… О, эти мужчины! Любят рассуждать о чести, о любви, а в мыслях – только одно, и совсем не духовное…
Закончив урок, Ольсон встал и поклонился Екатерине и Николаю, собираясь уходить. В дверях он столкнулся с раскрасневшимся, веселым Алексеем.
– О, герр Ольсон! Гутен таг! – приветствовал он шведа. – На охоту возьмете меня с собой?
Ольсон не спеша достал свою трубку, раскурил ее и лишь затем ответил, растягивая слова:
– Можно. Я должен видеть разрешение майор Петров.
– Будет, будет тебе разрешение. – Алексею сегодня не хотелось огорчаться.
Удалившегося шведа сменил писарь Ковалев с «Арифметикой» Магницкого под мышкой.
– Алексашка! Иди учиться! – гаркнул Алексей, высунувшись в сени.
– Не приду! Голова болит! – прокричал тот в ответ.
Попросив Николая немного подождать его, Алексей поскребся в дверь к сестрам, вызвал оттуда девку и что-то пошептал ей на ухо, после чего подмигнул ей и вернулся к столу. Учитель назвал тему урока: «Торговля складная и делительная» – и стал диктовать задачу:
– Некто купил девяносто шесть гусей…
– Ого! В самую точку! – засмеялся Алексей.
– Половину гусей он купил, заплатив по два алтына и семь полушек за гуся. За каждого из остальных гусей он заплатил по два алтына без полушки. Сколько стоит покупка?
Ученики склонились над столом, заскрипели перьями. Екатерина положила пяльцы и вышла в сени: девка с ведром в руке заглядывала в горницу княжичей. Ну-ну…
…Александр лежал на сундуке, отвернувшись к стене. Вскинулся на звук скрипнувшей двери:
– Чего тебе?
– Алексей Алексеич прислали полы у вас тут помыть, – объяснила девка, ставя на пол ведро и доставая тряпку.
– Не надо сейчас. Поди прочь!
– Да вы не беспокойтесь, я мигом управлюсь!
