Четырнадцатого марта 1921 года X съездом РКП(б) была принята новая экономическая политика, проводившаяся в двадцатые годы в Советской России. Она сменила политику «военного коммунизма», которая показала себя эффективной в период гражданской войны, но в итоге погрузила Россию на самое дно экономического упадка. Новая экономическая политика имела целью введение частного предпринимательства и возрождение рыночных отношений с восстановлением народного хозяйства. НЭП была мерой вынужденной и во многом импровизацией. Однако за семь лет своего существования она стала одним из самых удачных экономических проектов советского периода.
Главное содержание НЭПа – замена продразвёрстки продналогом в деревне (при продразвёрстке изымали до 70 % зерна, при продналоге – около 30 %). Безусловно, тогда это выглядело серьезным достижением, многие люди вздохнули с облегчением, подумав, что наконец-то комиссары взялись за голову и теперь жить станет намного легче. Ведь к 1920 году РСФСР буквально лежала в руинах, люди голодали.
Как показало время, народ надеялся напрасно. Со второй половины 1920-х годов начались первые попытки свёртывания НЭПа. Ликвидировались синдикаты в промышленности, из которой административно вытеснялся частный капитал, создавалась жёсткая централизованная система управления экономикой (хозяйственные наркоматы).
Непосредственным поводом для полного сворачивания НЭПа послужил срыв государственных хлебозаготовок в конце 1927 года. В конце декабря по отношению к кулачеству впервые после окончания «военного коммунизма» применили меры принудительной конфискации хлебных запасов.
1926 год был насыщен событиями.
Скончался советский писатель-прозаик, революционер, военный и политический деятель Дмитрий Андреевич Фурманов. Наибольшую известность из литературного наследия Фурманова получил роман «Чапаев». Красный командир Василий Чапаев стал народным любимцем. О нем ходили бесчисленные анекдоты, наполненные простым юмором, наделявшие Чапаева понятной и незамысловатой мудростью. Это и есть настоящее признание простого народа, немногие удосужились стать анекдотичными персонажами. Чапаев в этом смысле был несомненным лидером.
В апреле 1926 года в парижском отеле «Мажестик» прошёл съезд русской эмиграции. Представляла его русская диаспора из 26 стран. Впоследствии очень ёмкую в своей краткости дал оценку об эмиграции тех времен А. Солженицын, он как-то написал: «И всё же – несчастье всякой эмиграции не столько в противоречиях принципиальных, сколько же в личных амбициях, раздробляющих всякое живое объединение и действие…»
А еще именно двадцатые стали началом трагического конца двух видных политических деятелей той эпохи – Каменева и Зиновьева. В апреле 1926 года они, сблизившись с Троцким, сумели создать объединенную оппозицию, а уже 23 октября объединённый пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) вывел Л. Д. Троцкого из состава. Всех троих впоследствии казнили.
Выстраиваемая большевиками система не терпела инакомыслия, даже по отношению к тем, кто стоял у истоков большевистского переворота.
Двадцатые – страшное время. Тогда мало кто верил в хорошее и доброе. Крестьяне жили в страхе, помня ужасы продразверстки, всеуничтожающего голода. Несчастные люди всем нутром чувствовали пристальный взгляд НКВД, имеющего право сделать с любым всё что угодно. Человеческая жизнь в России всегда не стоила гроша ломаного, а в те времена так и подавно.
Гриша родился в простой семье. Когда-то, еще при Екатерине II, крепостных крестьян свозили в донецкие степи, чтобы те обживали дикие земли. Из рассказов отца он помнил, что его дед, Андрей Ильченко, славился как знатный бондарь и был очень сильным мужиком. Никогда не пропускал кулачных боёв и первым был в любом застолье. Однажды во время ярмарки, уже будучи далеко не молодым, он на спор поднял на своей спине коня, за что и получил в качестве приза жеребца. На радостях, как водится, это событие с шумом отметили. Видно, в деде взыграла былая удаль, и он, запрыгнув на коня, рванул в степь. Там, в степи, и случилась беда. Конь на всём ходу споткнулся, присел на передние ноги, а наездник со всего маха ударился спиной об торчащий из земли кусок скалы. После этого дед слег и уже никогда не поднимался.
Умер он необычно. Его сын Григорий ушел на Первую мировую войну, ее тогда называли Германской. Вестей от него не получали, время тогда было смутное. Как-то дед сказал: «Умру тогда, когда увижу Гришку». Так и произошло.
После подписания Брест-Литовского мирного договора между представителями Советской России с одной стороны и центральных держав (Германии, Австро-Венгрии, Османской империи и Болгарского царства) с другой, его сын Григорий осенью 1918 года, хоть и израненный, но всё же вернулся в родной дом.
Отец лежал на кровати, над ней мерцала лампадка. Григорий и его брат Михаил, тоже фронтовик, но вернувшийся домой раньше, подошли к старику. Он был неподвижен, однако говорить мог. Григорий, наклонившись крепко прижался к отцу:
– Бать, я уже дома, поживем… мы тебя еще подымем на ноги, – сглотнув, выдавил он.
