Ростислав взял себя в руки и пробормотал несколько приличествующих ситуации фраз, неуклюже поклонившись стоящей рядом Крупской. Миловидная молодая дама ничем не напоминала заслуженную деятельницу наркомпроса с кадров черно-белой кинохроники сталинских времен. Ма Ян быстро нашла общий язык с Надеждой Константиновной, заговорив о связи просвещения и пропаганды марксизма в различных странах. А Вельяминову пришлось нелегко. Ульянов засыпал его вопросами о рабочем движении в Австралии. Физик выкручивался, подчеркивая удаленность опаловых копей от больших городов и переводя разговор на общие проблемы марксистской теории. К счастью, Ма Ян (предложившая называть себя Мери) вставила несколько дельных замечаний про успехи социалистов в Квинсленде. В Южной Корее история Австралии преподавалась лучше, чем в Европе. А Ленину явно импонировало жесткое отношение новых знакомых к бернштейнианству.
— Это архиправильно, товарищи! Ревизионизм — не усовершенствование марксизма, напротив, он мешает построить действительно революционные партии. Возьмите как пример германскую социал-демократию…
Владимир Ильич непринужденно оперировал множеством фактов, на память приводил статистические данные по экономике разных стран. Факты общественной жизни объяснялись материальными причинами без идеалистической болтовни и морализирования. Такой подход, близкий не столько к гуманитарному, сколько к естественнонаучному, нравился физику.
Выяснилось, что Ленин уже познакомился со статьями Вельяминовых по дальневосточному вопросу и высоко ценил проведенный марксистский анализ экономической и военно-политической обстановки.
— Сегодня вечером ждем вас, поговорим обстоятельно, — Владимир Ильич улыбнулся, глядя снизу вверх на Ростислава. — Придут товарищи из разных марксистских организаций.
Ленин и Крупская сняли в Сешероне отдельный домик. Жилые комнаты находились на втором этаже, а весь первый занимала огромная кухня с массивной угольной плитой. Вести хозяйство помогала Елизавета Васильевна, мать Крупской.
— Добро пожаловать в приют контрабандистов, — с улыбкой сказала Надежда Константиновна, показывая на сложенные вдоль стен разнокалиберные деревянные ящики. — Так наше пристанище прозвал товарищ Игнат. С мебелью у нас плоховато, вот и приспосабливаем ящики из-под книг. Редакционных бумаг накапливается — целые горы. Вы тоже принесли рукописи?
Крупская показала взглядом на объемистый саквояж в руках физика.
Ма Ян и Ростислав едва сдержали смех — в ЦЕРНе тоже для хранения скапливающихся бумаг частенько использовали упаковку, в которой перевозили оборудование. Вслед за Вельяминовыми на кухню вбежал лохматый парень в пенсне со стопкой исписанных листков в руках.
— Ну сколько можно согласовывать? Владимир Ильич, вы говорите одно, Вера Ивановна — другое, а выход номера задерживается. Разве стоило ради этого ехать из Парижа?
— Лев Давидович, не волнуйтесь, — попыталась успокоить гостя Крупская. — Сейчас главное — провести съезд, а редакционные дрязги подождут. Кстати, разрешите вас познакомить с Мери и Ростиславом Александровичем.
Вот это знакомство! Вельяминовы с интересом смотрели на Льва Давидовича Бронштейна, в будущем вошедшего в историю под псевдонимом Троцкий. Руководитель Петросовета, один из вождей Великой Октябрьской социалистической революции, председатель реввоенсовета, изгнанник, до конца борющийся за социализм, создатель Четвертого Интернационала, оклеветанный на родине и убитый завербованным испанским отморозком в далекой Мексике.
Пока будущий "демон революции" напоминал студента во время трудной сессии. Однако соображал он быстро: из объяснений Ленина Бронштейн сразу вычленил главное и засыпал Ма Ян и Ростислава предложениями написать серию статей по дальневосточным делам для "Искры". Вельяминовы согласились без дополнительных условий. Физик восстанавливал в памяти последовательность событий, связанных со вторым съездом РСДРП. Дебаты вокруг устава, раскол на большевиков и меньшевиков. Можно ли что-то изменить? Видимо, разрыв с правым крылом неизбежен, но надо сразу максимально усилить большевизм. И здесь ключевое звено именно Троцкий. При голосовании по уставу он принял сторону меньшевиков, хотя в остальном был ближе к большевикам. После съезда Лев Давидович неоднократно пытался примирить две фракции, в итоге перессорился почти со всеми и оставался с небольшой группой последователей вплоть до 1917 года.
Ленин заговорил о плане построения партии, о необходимости жесткой дисциплины, видимо, готовясь к будущим дебатам на съезде. Троцкий вставлял осторожные замечания про необходимость расширения рядов партии.
— Нет, нет и нет, — эмоционально отмахивался Владимир Ильич, — пусть лучше десять работающих формально не будут в партии, чем принять одного болтающего!
— Согласен, — Вельяминов поддержал Ленина, — члены партии — передовой отряд революции, а сочувствующие — резерв. Когда революция на подъеме, сочувствующие найдутся обязательно.
— Вы считаете, что в России революция может быть в скором будущем? — спросила Крупская.
