Появились городовые. С наглым видом полицейские требовали разойтись. Но у доведенных до крайней степени возмущения рабочих эти требования вызывали даже не злость, а смех пополам с матюгами.
— Разойтись? А не пошел бы сам, фараон, на…
По Малой Грузинской подъехала закрытая карета. Сзади и рядом следовали вооруженные всадники в незнакомой униформе — вероятно, охрана какой-то важной персоны. Из кареты выбрался грузный субъект средних лет в расшитом золотом мундире с эполетами. Усы, закрученные в стиле немецкого кайзера, воинственно топорщились, торчала аккуратная бородка клинышком.
Кто-то из стачечников присвистнул:
— Ого, какие люди к нам пожаловали! Это же сам московский обер-полицмейстер, генерал-майор Трепов. Здра-асте, Дмитрий Федорович!
Многие помнили скандальную историю, как лет десять назад во время похорон Александра III Трепов, тогда еще ротмистр, скомандовал своему эскадрону: "Смотри веселей!". Ныне Дмитрий Федорович вырос в чинах, но сохранил прежнюю "деликатность". Генерал, игнорируя смешки, поплотнее нахлобучил форменную фуражку, несмотря на жару, прокашлялся и рявкнул басом:
— Приказываю разойтись! Вчера в Санкт-Петербурге злоумышленниками-социалистами, действующими в японских интересах, убит министр внутренних дел Российской империи Вячеслав Константинович Плеве.
— И хрен с ним! — задорно крикнул Тимоха.
— Господа, в этот тяжелый час долг каждого истинно русского человека — сплотиться вокруг престола и истинной веры. Как обер-полицмейстер и как председатель московского отделения православного союза, требую немедленно прекратить беспорядки и разойтись. Любые антиправительственные действия будут рассматриваться на предмет связи зачинщиков с японскими агентами.
— Главные зачинщики — фабриканты-живоглоты, которые житья не дают рабочему человеку, — опять перебил генерала рыжий Тимофей, сплевывая на землю шелуху от семечек.
Ольга раздавала забастовщикам свежеотпечатанные на гектографе листовки стачкома и экземпляры последнего номера "Искры" со статьями Ленина и Троцкого о положении российского рабочего класса в условиях войны с Японией. Толстый городовой грубо схватил женщину за руки, пытаясь отобрать пачку газет. Андрей Вельяминов, защищая жену, с размаху ударил полицейского в висок самодельным кастетом. Острый стальной шип глубоко вошел в череп. Теперь отступать поздно. Или каторга, а то и виселица, или борьба до полной победы.
— Бей фараонов! — крикнул рыжий Тимоха. Боевой клич подхватили многие рабочие. Даже некоторые неграмотные сезонники, мгновением раньше почтительно внимавшие Трепову, накинулись на городовых. Один из полицейских успел ткнуть мастерового саблей в живот, но тут же был растерзан мастеровыми. Кто-то из стачечников деловито, как мясник на рынке, отделил трофейным клинком от тела голову городового и насадил ее на стальной штырь.
В сторону обер-полицмейстера полетели камни. Генерал с неожиданной резвостью скрылся за спиной широкоплечего телохранителя и под прикрытием охраны отступил к карете…
Ростислав понимал, что силовое столкновение явно преждевременно, ситуация вышла из-под контроля, но надо действовать. Хорошо, что Ма Ян осталась в Лосинке дежурить на рации. Физик подошел к Бауману.
— Николай Эрнестович, надо быстро организовать патрулирование рабочих кварталов. Иначе люди озвереют окончательно, получится погром, "русский бунт, бессмысленный и беспощадный" — это и нужно царским опричникам для оправдания ввода войск в Москву.
Бауман подозвал остальных членов стачкома. Люди вооружились захваченными у полицейских саблями и револьверами, а также просто дубинами и железными ломами. Активисты возглавили небольшие отряды из наиболее сознательных рабочих. Вовремя! Со стороны устья Пресни поднимался черный дым, слышались крики, истошный визг женщин.
Ростислав возглавил одну из дружин, сформированную из рабочих мебельной фабрики Шмита. Дружинники увидели горящую винную лавку. Поддатые мужики вытаскивали ящики с водкой и хлебали выпивку из горла. Здоровенный блондин в грязной поддевке, сопя и похрюкивая, рвал простенькое ситцевое платье на девочке лет двенадцати. Пожилой мастер, не дожидаясь приказа, слегка ударил насильника по голове обухом топора.
— Что ж ты, Яшка-паскуда, делаешь? Чешется — иди на Драчевку, а к дитю лезть — последнее дело. Ну, больше не будешь сильничать…
Мастер перехватил топор поудобнее, собираясь без лишних проволочек отрубить педофилу голову. После разорванных на куски полицейских психологический барьер перед убийством, тем более заведомого мерзавца, снят полностью. Но стоит ли торопиться? Ростислав пригляделся к окровавленной физиономии насильника и узнал Яшку-посыльного из заводской конторы Шмита, предположительно, агента полиции или православного союза.
— Петрович, не торопись! Успеешь еще снести башку этому козлу. Но прежде сексуального придурка стоит допросить — сам он поперся громить лавку или кто его надоумил.
— Мужики, не надо, пощадите, нельзя же из-за какой-то девки человека убивать… — заюлил очухавшийся посыльный.
