Она потащила нас за уши к нему в кабинет. Господин Кобр устроил нам знатную взбучку. Его слова сыпались на нас, как капли дождя, но я не хотел его слушать, и это приводило его в ярость.
– Вы отстранены от школы на месяц! – кричал он. Его слюна попала мне на нос. Я не смог удержаться от смеха.
– Вы, швайнеигель, – шипел он. – Лентяи! Завтра я хочу видеть ваших родителей в школе!
Полчаса мы слушали его вопли. Это было неприятно, но ещё неприятнее было рассказывать об этом матери.
Я не собирался оставлять это просто так. Госпожа фон Унгерн-Штенген ещё заплатит за это. Я уже вынашивал план мести против неё, но его осуществление откладывалось, потому что в моей жизни появился кто-то, кто заставил меня на время забыть о своём гневе.
И этим кем-то оказалась девушка по имени Катерина, чья красота меня очаровала. Я познакомился с ней через кузину Лидию, которая вместе с тётей Мари-Лизбет переехала из Ташкента к нам в Спартак и искала у нас приют. Мать не могла отказать родственникам в крове, так как тётя Мари-Лизбет помогала нам в трудные времена. Так они и поселились у нас.
Лидия и Катерина были хорошими подругами. Они проводили столько времени вместе, что их называли
– Это моя подруга Катя, – представила она девушку. – А это мой кузен Йоханн.
Я уставился на неё. Какая же она красивая! Её лицо излучало абсолютную гармонию, а глаза сияли как огоньки. Чёрные как смоль волосы заплетены в длинную косу и спадали на плечо. Мне казалось, что передо мной стоит ангел.
– Очень приятно познакомиться, – пролепетала она, и её небесно-голубые глаза блеснули. Голос мягкий и мелодичный. Я мог бы слушать его часами.
С тех пор я часто видел Катерину – в школе и дома. Она не выходила у меня из головы. Теперь каждая моя мысль была только о ней. Влюблённость ошеломила меня. Эти невероятные чувства и ощущения наполняли каждую клеточку моего тела. Они заставляли меня отчаиваться и надеяться, обескураживали и давали силы. Я не мог делать ничего, не думая о прекрасной Кате.
Я хотел открыть ей свои чувства, но не находил в себе смелости и хранил свои чувства к ней в тайне. Даже друзьям, которые были полными болванами в вопросах отношений с девушками, я ничего не рассказывал. Я не мог им довериться, потому что знал, что они могут использовать эту информацию против Катерины. В те времена целомудрие молодой девушки имело большое значение.
Настал момент, когда я больше не мог жить без Катерины. Я нуждался в ней и её близости. С каждым днём она мне нравилась всё больше. Я решил признаться ей в своих чувствах, и мне было всё равно, если она меня отвергнет. Мне даже было всё равно, если друзья начнут надо мной смеяться.
Я ждал подходящего момента, что-бы остаться наедине с Катериной. Она стояла так близко, что я забыл все слова, которые хотел ей сказать. Мой пульс бешено стучал. Так нервничал я только один раз в жизни, когда много лет назад стоял перед своим отцом.
– Ты, э-э … о-очень к-красивая, – неуклюже произнёс я, делая ей признание. Эти слова не были настолько потрясающими, чтобы захватить её дыхание, но она поняла, что я хотел донести.
Наши отношения оставались такими же осторожными, как могут быть отношения между двумя подростками. Мы писали друг другу любовные письма, в которых выражали свои мысли и желания, встречались тайно, чтобы никто не знал о нашей особой дружбе. Катерина приходила ко мне только тогда, когда мама отсутствовала.
Катерина жила с семьёй в бараке напротив нашего. Окна наших комнат выходили на окна их барака. Это было очень удобно для нас, поскольку позволяло обмениваться тайными сигналами. Если я задвигал шторы на окне, это означало, что я один и она могла прийти. Если шторы оставались раздвинутыми, это был сигнал, что ей не стоит приходить.
Первые попытки сближения были осторожными и неуверенными. Я нежно гладил её чёрные волосы и руки, целовал в макушку или оставлял лёгкий поцелуй на щеке. Но в тот день между нами произошло нечто невообразимое, и мы впервые поцеловались в губы.
Я никогда раньше не целовал девушку так, как поцеловал Катерину. Это чувство было мне чуждо и одновременно волновало. Она ответила на мой поцелуй, но затем внезапно отстранилась.
– Нам лучше этого не делать.
Я был разочарован, но согласился с ней, потому что она была права. Если бы нас кто-то увидел, у неё могли бы быть большие неприятности.
– Мне нужно домой, – тихо сказала она. – Увидимся завтра в школе.
Я неохотно отпустил её. Меня не покидало ощущение, что что-то оторвалось от моей души, что я сделал всё неправильно и огорчил Катерину. Я не удивился бы, если бы на следующий день она больше не захотела со мной разговаривать.
Но она всё-таки заговорила со мной и даже подарила мне подарок.
– Я хочу подарить тебе свою фотографию, – сказала она, дав понять, что не сердится на меня.
Я завернул её фото в фольгу и спрятал в школьный учебник, думая, что никто не догадается там искать.
