В богато обставленной в новомодном стиле модерн гостиной собралась толпа. Так показалось на первый взгляд. Собственно, людей было немного, но бестолково мечущаяся юная, лет на тридцать моложе супруга, барыня заполняла собой всё пространство. Ростислав вспомнил, что мадам Игнатьева в гимназии училась вместе с его прабабушкой. Ольга тоже присутствовала в комнате и почти натурально выражала Китти сочувствие в связи с болезнью мужа. Сама Китти увлеченно гоняла горничную то за лекарствами для супруга, то за нюхательной солью для себя. Сам полковник в домашнем халате лежал на кожаном диване, охал и жаловался на жизнь "бельгийскому доктору" Федорову, мешая французские и русские слова. Озноб, дикие боли… В двадцать первом веке физик достаточно читал про проблемы борьбы с наркоманией, чтобы узнать симптомы героиновой ломки. Федоров несколько месяцев под предлогом лечения мигрени регулярно делал пациенту инъекции героина, а прошлым вечером подменил наркотик безобидным физиологическим раствором.
Теперь пришло время дожимать полковника-наркомана. Ростислав энергично выпроводил из комнаты всех посторонних, включая Китти. Рядом с пациентом остались два "медика".
— Похоже, у господина Игнатьева синдром Меркьюри-Джексона, — сказал Ростислав, чувствуя себя самозванным "целителем", с важным видом несущим чушь, чтобы всучить шарлатанские снадобья. Сомнительная с точки зрения этики ситуация. Физик сохранял самообладание с помощью черного юмора.
— Согласен с вашим диагнозом, уважаемый коллега.
Федоров кивнул, сдерживая усмешку, и принялся копаться в своем саквояже, отвернувшись от полковника.
Паузу в разговоре прервал сам пациент.
— Господа, чего мне ждать от этого вашего синдрома? Существует ли лекарство? Ох, как тяжко!
— В аптеках такое лекарство купить невозможно, но… — начал Ростислав.
— Что? — Игнатьев, кажется, едва удерживался от мата.
— У меня есть некоторое количество экспериментальной микстуры, присланной из Чикаго. Но, ваше превосходительство, простите за откровенность, препарат крайне дорог, не уверен, что он вам будет по карману. Мне известно, что в России офицерское жалованье не очень велико.
— Плачу любую цену! Слово офицера! Деньги найдутся, это не ваше дело.
На физиономии Игнатьева явственно читалось презрение к меркантильным служителям Эскулапа. Но вызванная наркотической ломкой боль подавила все остальные эмоции.
— Мне нужны не деньги, коих вы нахапали на интендантской должности предостаточно, — заявил Ростислав, отбросив дипломатические ухищрения. — Вы сейчас, немедленно проведете меня и моих людей в арсенал и обеспечите беспрепятственный вывоз всего хранящегося там оружия. После этого получите препарат.
— Да как вы смеете! Вы, социалисты, агенты микадо…
— Я воюю за великую свободную Россию, — Ростислав постарался воспроизвести высокопарный тон эсеровских агитаторов. — И оружие должно служить не тирании, а делу освобождения народа.
Полковник попытался вскочить, но тут же со стоном повалился на диван и промычал нечто, похожее на согласие. Но как в таком состоянии Игнатьев отдаст нужный приказ подчиненным? Федоров наполнил шприц слабым раствором наркотика и сделал пациенту укол в вену. На небритых щеках полковника появился румянец, дыхание выровнялось.
— Помните, сейчас вам полегчало, но ненадолго, — сказал "бельгиец". — Действие этого препарата закончится часа через два. Сейчас одевайтесь. Затем поедем на Мызу-Раево, и вы отдадите необходимые приказы. Тогда мы отдадим лекарство. Попробуете нас обмануть — умрете мучительной смертью. Выбор за вами.
Опасаясь подвоха, Ростислав заставил полковника натянуть форму без помощи денщика. В прихожей Федоров сказал Китти:
— Вашему мужу стало лучше, но неотложные дела требуют его присутствия на службе. Мы с коллегой будем его сопровождать на случай повторного приступа болезни.
— Боже мой! Ты совсем себя не бережешь! — воскликнула юная полковничиха, демонстрируя заботу о мужнином здоровье. Игнатьев хмыкнул что-то невнятное и, покосившись на "врачей", направился к выходу.
За руль принадлежащего полковнику "бенца" сел Ростислав — вместо денщика, обычно исполнявшего и обязанности шофера. Управление допотопным автомобилем было на редкость неудобным — чертыхаясь, физик ностальгически вспоминал свой "логан", оставшийся в Москве двадцать первого века. Тем не менее, слабенький двигатель исправно тянул. В переулке машина остановилась, к ней подошли два жандарма. В униформу (сшитую несколько дней назад в театральных мастерских по настоятельной просьбе Марии Андреевой) были одеты Андрей Вельяминов и Николай Шмит. Конечно, полверсты до арсенала — расстояние небольшое, можно и пешком пройти, но часовые у ворот прекрасно знали автомобиль своего начальника и не стали проверять его попутчиков. Патриархальные времена. Ростислав мысленно сравнивал здешнюю организацию охраны с известной ему по двадцать первому веку.