Глядя в удаляющуюся спину мастера Уилла, Китрин едва удержалась, чтобы его не окликнуть. Неужели это все? Ни дальнейших советов, ни напутствий — так и остаться одной? Она судорожно сглотнула и, резко ссутулившись, поплелась к фургону. Мулы глядели на нее равнодушно — что ж, хоть они не боятся пути.
— Меня зовут Таг, — шепнула она в длинные мягкие уши, жалея, что не знает имен мулов. И совсем неслышно добавила: — А на самом деле я Китрин.
Стражников она разглядела лишь после того, как вскарабкалась на сиденье возницы. Мужчины и женщины в кожаных доспехах и при мечах, все первокровные, лишь один тралгут с кольцами в ушах и гигантским луком на плече. Трое из стражников — предводитель отряда, тралгут и облаченный в длинные одежды старик с туго стянутыми волосами — о чем-то оживленно беседовали с начальником каравана, тимзином. Китрин стиснула вожжи так, что побелели костяшки пальцев. Предводитель кивнул в ее сторону, караванщик-тимзин пожал плечами. Трое стражников двинулись в ее сторону. Бежать? Неужели убьют?..
— Парень! — окликнул ее предводитель. Суровое лицо, светлые глаза, русые волосы — длиннее, чем носят в Вольноградье, но короче, чем диктует антейская мода. Моложе магистра Иманиэля, старше Безеля… Наклонившись, он поднял брови. — Парень! Слышишь меня?
Китрин кивнула.
— Ты слабоумный, что ли? Еще мне не хватало мальчишек, которые того и гляди отстанут от обоза.
— Нет, — просипела Китрин и кашлянула, чтобы голос звучал хрипло и низко. — Нет, господин.
— Ну что ж. Стало быть, на этом фургоне — ты?
Китрин кивнула.
— Отлично. Ты явился последним, все познакомились без тебя. Церемоний разводить не будем. Я капитан Вестер. Это мой помощник Ярдем. А это наш ведун, мастер Кит. Мы охраняем караван, а ты выполняешь наши приказы точно и без промедлений. Мы доставим тебя в Карс в целости и сохранности.
Китрин вновь кивнула, капитан кивнул в ответ, явно сомневаясь в нормальности нового возницы.
— Вот и хорошо, — бросил он отворачиваясь. — Тогда в путь.
— Как скажете, сэр, — скрипуче пробасил тралгут и вместе с капитаном двинулся обратно, их голоса тут же слились с уличным шумом.
Мастер Кит подошел к Китрин. Он был много старше капитана, в обильной седине едва проступали черные волосы. Его длинное смуглое лицо вдруг озарилось улыбкой, на удивление сердечной.
— Как себя чувствуешь, сынок?
— Волнуюсь, — ответила Китрин.
— Первый раз идешь с караваном?
Китрин кивнула. Что за идиотизм — все время кивать, будто немая попрошайка на улице. Улыбка ведуна, мягкая как у священника, согревала и ободряла.
— Подозреваю, что самое тяжкое в пути — скука. Когда перед глазами третий день маячит та же повозка, поневоле начинаешь мечтать о разнообразии.
Китрин улыбнулась — почти искренне.
— Как тебя зовут?
— Таг.
Веки старика дрогнули, улыбка на миг застыла. Китрин опустила голову, завешивая лицо волосами, сердце понеслось вскачь. Мастер Кит всего лишь чихнул и, покачав головой, произнес по-прежнему мягко:
— Добро пожаловать в караван, Таг.
Китрин еще раз кивнула, и ведун отошел. Сердце, успокаиваясь, застучало ровнее, девушка сглотнула комок в горле, закрыла глаза и приказала плечам расслабиться. Ее не разоблачили. Все будет хорошо.
Через час караван двинулся в путь. Первой шла широкая неуклюжая подвода с фуражом, за ней крытый фургон, лязг от которого долетел до Китрин даже через три упряжки. Начальник каравана, тимзин, объезжал подопечных на рослой белой кобыле и то и дело тыкал в повозки, мулов и возниц длинным гибким кнутом. Когда караванщик поравнялся с Китрин, она тряхнула вожжами и прикрикнула на мулов, как учил ее Безель в прежние времена — когда он был жив, весел и не считал зазорным пофлиртовать с несчастной сиротой, живущей на попечении банка. Мулы ринулись было вперед, и тимзин не замедлил с гневной отповедью:
— Куда гонишь, парень! Ты не на скачках!
— Простите, — пробормотала девушка, натягивая поводья. Один из мулов, обернувшись к ней, всхрапнул и повел ушами — она так и не поняла, привиделось ли ей недовольство в его глазах или мул и впрямь был возмущен. Китрин тронула упряжку вперед, уже медленнее, и караванщик-тимзин, покачав головой, двинулся дальше к хвосту каравана. Мулы привычно потащили фургон вслед за остальными повозками. Мало-помалу, под крики и проклятия, обоз выстроился в ряд и двинулся прочь от широких улиц Старого квартала к каналам, впадающим в реку, и дальше через мост, мимо герцогского дворца.
Перед глазами Китрин тянулись Ванайи, знакомые с детства. Вот дорога к рынку, где Кэм купила ей на день рождения медовую ковригу. Дальше — палатка, где подмастерье сапожника осмелился ее поцеловать и был выпорот магистром Иманиэлем. Она уже и забыла… А в этот дом ее, совсем кроху, водили учиться счету и письму. Где-то в городе похоронены ее мать и отец — она никогда не была на могиле, а жаль…
«Когда вернусь, схожу», — пообещала она себе. После войны, когда мир заживет спокойно, она вернется в Ванайи и найдет могилы родных.
