Таверна, где остановились Маркус с Ярдемом, выходила двором на набережную. По западному краю неба скользило вниз солнце, окрашивая белые стены золотом. Вода в заливе, бледно-голубая вблизи мыса, сгущалась вдали до темно-синей, почти черной. Запах солоноватого ветра и жареного цыпленка смешивался с ароматом курений, исходившим от странствующего священника. Моряки разных рас — все крепкоплечие и громогласные — сидели за широкими столами под ярко расшитыми навесами. В каждом проходе горели жаровни, согревая по-зимнему стылый воздух. Маркус сел и сделал знак служанке — та кивнула, и капитан откинулся на стуле.
— Нам нужна работа.
— Да, сэр, — откликнулся Ярдем.
— И новый отряд. На этот раз настоящий.
— Да, сэр.
— Правда, охранять придется разве что склады. А весной — караваны, что идут в глубь материка.
— Именно так, сэр.
— Что-нибудь посоветуешь?
Служанка — юная куртадамка, мягкую бледную шерсть которой сплошь унизывали по бокам золотые и серебряные бусины, — принесла им по кружке горячего сидра и поспешила дальше, Маркус даже не успел отдать деньги. Ярдем припал к своей кружке, которая в его руках сразу показалась крохотной, и пил не спеша, хмуря брови и откинув назад уши. Солнце за его спиной светило так, что болели глаза.
— Что у тебя на уме?
— Девчонка с контрабандой, сэр.
Маркус засмеялся — хоть и чувствовал, как в нем закипает злость. Ярдем, судя по движению плеч, тоже ее уловил.
— Ты думаешь, встревать между фургоном и теми, кто на него охотится — разумно?
— Нет, — ответил тралгут.
— Тогда о чем речь? Дело сделано, пора двигаться дальше.
— Да, сэр. — Ярдем отхлебнул еще сидра. Маркус ждал, что тралгут заговорит, но тот молчал. Кто-то из матросов — первокровный, со слабым лионейским акцентом, коротко стриженный — завел непристойную песню о брачных обычаях южнецов. За крупные черные глаза южнецов называли дыроглазыми, что давало широкий простор для ассоциаций. Маркус, стиснув зубы, подался вперед, под взгляд Ярдема.
— Ты хочешь что-то сказать?
Тралгут вздохнул:
— Будь она не так похожа на Мериан, вы бы остались.
Похабная песня перешла к следующему куплету, о постельных вкусах дартинов и цинн — или, как говорилось в строке, «светляков» и «червей». Маркус метнул в певца раздраженный взгляд, стиснутые зубы чуть не хрустнули. Ярдем поставил кружку с сидром.
— Если бы тот фургон вел мужчина, — продолжал он. — Или женщина постарше. Не похожая на Алис и не ровесница выросшей Мериам. Тогда вы нанялись бы к ним охранником.
Маркус выдавил смешок. Певец перевел дух, готовясь затянуть еще куплет. Капитан встал.
— Ты! А ну хватит! Тут люди о серьезном разговаривают.
Моряк сдвинул брови.
— А ты-то кто таков?
— Тот, кто советует тебе заткнуться.
Моряк было осклабился, но что-то в облике Маркуса его остановило, он побагровел и уселся спиной к обоим друзьям. Капитан глянул на Ярдема.
— Мы оба знаем: фургон будет притягивать к себе клинки и кровь, — тихо сказал он. — Столько ценностей одной кучей — тут без убийств не обойдется. И ты мне говоришь, что вмешаться в это — стоящее дело?
— Нет, сэр. Дурацкое и безрассудное. Только вы бы за него точно взялись.
Маркус потряс головой. Где-то в закоулках памяти Мериам, охваченная пламенем, тянула к нему ладони — он поднимал слабеющее тело, слышал запах паленых волос и сожженной кожи. Чувствовал, как она обмякает у него в руках. Думал, что она наконец спасена, потом вдруг понимал, отчего так безвольно она поникла. Он толком даже не знал, что из этого память, а что — сны.
Китрин бель-Саркур. Маркус представил себе ее фургон и на месте возницы — старика-первокровного, везшего оловянную руду. Или караванщика с женой. Или мастера Кита и Опал. Кого угодно, кроме самой девушки.
Он прикрыл веки пальцами и тер до тех пор, пока не заплясали в глазах цветные круги. Тихо шелестели волны, в холодном воздухе таял острый запах сидра из кружки. Маркус пробормотал ругательство.
— Найти ее, сэр?
— Да, будем искать, — кивнул капитан, бросая на стол монету. — Пока с ней чего-нибудь не стряслось.
Отряжая Гедера на поиски ценного каравана, Клинн не надеялся, что толстяк и вправду нападет на след, поэтому когда Гедер возвратился ни с чем, никому не пришло в голову заподозрить его во лжи. Въехав с солдатами в город, Гедер отчитался о неуспехе и вернулся к прежним немногочисленным повинностям: обеспечивать взимание налогов, арестовывать приверженцев прежнего режима и всячески притеснять жителей Ванайев от имени Клинна.
— Я не могу столько уплатить, — взмолился старик тимзин, увидев сумму налога. — Герцог взял с нас подать еще до войны! Два раза! А теперь и вы хотите столько же?
— Не я, — ответил Гедер.
— Но ко мне-то пришли вы!
Лавчонка, ютящаяся на темной улице, была сплошь завалена лоскутами кожи, у затянутого промасленным холстом окна стоял бронзовый манекен, задрапированный в мягкий черный плащ, — судя по запаху, кожу для него выделали совсем недавно. Тонкий плащ не защитил бы в бою: кожа была чуть плотнее обычной ткани, но явно уступала в прочности стеганому полотнищу. Зато при дворе такая вещь вызвала бы завистливые взгляды.
