Клара издала смешок – тихий, низкий, мурлыкающий. Струйка дыма, сорвавшаяся с губ, закружилась в свете свечей.
– Хочу ли я, чтобы солнце не садилось, пока я не велю?
– Ради тебя я сделаю что угодно.
– Ради меня ты попытаешься – и изнеможешь в попытке. Нет уж, поступай как знаешь. Только время от времени думай о том, как Фелдин будет со мной обращаться, если победит.
Доусон склонил голову. Вокруг них, словно переговариваясь между собой, потрескивали в зимнем воздухе балки и камни стенной кладки. Подняв наконец глаза, барон встретил взгляд жены.
– Я постараюсь. А если забуду?..
– Я напомню, любимый, – улыбнулась Клара. – Я ведь с тобой.
***
Пир в тот вечер начали за час до захода солнца и заканчивать собирались не раньше, чем догорят свечи. За высоким столом восседал лорд Терниган с женой и братом, на дальнем конце расположился Симеон, и рядом с ним Астер в алом с золотом бархате, смущающийся от каждого вопроса леди Терниган. К ним присоединился герой дня – отличившийся на охоте ясурут-полукровка из Саракала, сын знатных родителей, которого невесть зачем занесло в Антею. Сидя рядом, он кивал в ответ на каждое слово и ничего не говорил.
На стенах висели лучшие гобелены из коллекции Тернигана, в точеных хрустальных канделябрах горели свечи из пчелиного воска, а на шныряющих между столами псах красовались попоны геральдических цветов всех знатных родов Антеи – ради увеселения публики. Доусон сидел за вторым столом, куда долетали разговоры с высоких мест, а всего через пять человек от него, на дальнем конце стола, белело лицо Фелдина Мааса: Терниган в очередной раз не стеснялся явить миру свою преданность, продажную, как уличная девка. Фелия Маас, сидящая рядом с мужем, то и дело взглядывала на Доусона влажными глазами. Доусон водил ложкой в тарелке супа – пересоленного, со слишком хлипким ломтиком лимона и слишком костлявой рыбой.
– Отличный суп, – заметила Клара. – Помню, моя тетушка – не твоя мать, дорогая Фелия, а тетя Эстрир, которая вышла замуж за того хлыща из Биранкура, – говорила, что нет лучшей приправы к речной рыбе, чем лимон.
– Я ее помню! – Фелия отчаянно уцепилась за тему родственников. – Она приезжала на мою свадьбу и еще разговаривала с таким ужасным акцентом!
Клара засмеялась, и неловкость на миг пропала.
За спиной у Доусона кашлянул король Симеон, и что-то в его голосе заставило Доусона насторожиться. Судя по тому, что Фелдин Маас застыл с полураскрытым ртом и не донес кубок до побледневших губ, он тоже расслышал в королевском голосе угрозу.
– А это все – дань твоего ванайского наместника? – нарочито небрежно спросил Симеон.
– Нет, ваше величество. Здесь почти все – семейные реликвии.
– Ах вот как. Тогда это ближе к тому, что я слышал о Клинне и его налогах. А то я чуть было не заподозрил, что ты утаиваешь от меня доходы.
Маас, побледнев, поставил кубок обратно на стол. Доусон откусил кусок рыбы и решил, что Клара, видимо, права: лимон и вправду добавляет вкуса. Король Симеон только что пошутил насчет того, что даров из побежденного города не хватит даже на устройство пира: голос звучал легко, в ответ все лишь посмеялись, а сэр Алан Клинн вернется в Антею уже к весне.
– Надеюсь, вы меня простите, – сказал Доусон. – Естество требует.
– Мы понимаем, – заявил Фелдин Маас, чуть не плюясь ядом на каждом слове. – Мочевой пузырь к старости слабеет.
Доусон развел руками – то ли принимая шутку, то ли приглашая к действию. Язви сильнее, приятель. Кусайся, сколько можешь.
К выходу из пиршественной залы Доусон подошел вместе с Винсеном Коу, который молча вышагивал сзади. В широкой каменной галерее, ведущей к уборным, Доусон остановился, замер и Коу. Через миг подошел Канл Даскеллин, барон Ватермарк: темный силуэт на фоне освещенного входа в залу.
– Итак? – проронил Даскеллин.
– Да, – ответил Доусон.
– Пойдем, – кивнул Даскеллин, и оба барона двинулись к одной из уборных; Коу приотстал на почтительное расстояние. Доусон попытался представить себе, что будет, если отослать Коу. С одной стороны, егерь вряд ли ослушается. С другой – Коу, строго говоря, подчиняется Кларе. Неизвестно, что перевесит. Доусона так и подмывало испытать Винсена и посмотреть, на чью сторону он переметнется, однако Канл Даскеллин заговорил, и Доусон вернулся к действительности.
– Я успел переговорить с Терниганом, – сообщил Даскеллин. – Он за нас.
– Пока ветер не переменится, – заметил Доусон.
– Да, поэтому времени мало. Нужен кандидат на должность Клинна. Однако…
– Я знаю.
– Я побеседовал с нашими друзьями в Кемниполе. Доживи граф Хирен до сегодняшнего дня, его одобрили бы все без исключения.
– Кузен Иссандриана? – переспросил Доусон. – Он-то чем хорош?
– Кузен, порвавший с семьей. В любом случае уже мертвый. Был ценен тем, что Иссандриана не любил, а с нами не имел прямых связей.
Доусон сплюнул.
– Что-то мы слишком быстро решили, что не хотим в Ванайях ни врага, ни союзника.
– Тем и опасны заговоры. Склоняют к подозрительности.
