Фу, блядь, да ты, оказывается, настоящий педик, - воскликнула Пухлорожая, - да, не зря тебе дали такую позорную кликуху, Нарада - в этом ты весь. Ладно, на порцию каши ты заработал, - подытожила Решето, с отвращением посмотрев на Нараду.
Без малейшего осознания, без какого-либо состояния стыда, горечи за свое ничтожество, но полностью сконцентрировавшись только на порции каши, Нарада на радостях побежал к себе в ПМЖ.
Нажравшись до отвалу, Нарада решил прогуляться к морю. Наблюдая за красивым танцем белых чаек, он погрузился в размышления: «Никогда бы не подумал, что кому-нибудь расскажу про то, как я пидорасил. Так бы и жил с этим грузом. А сейчас рассказал, и так легко на душе стало, как будто тонна цемента упала с плеч. А ведь каждый человек какие-то события, произошедшие в его жизни, считает самыми сокровенными или постыдными, которые он никому не рассказывает, например, как его били, позорили, насиловали, унижали. Поэтому жизнь такая тяжелая и мрачная. Ведь весь этот негатив, груз обиды, самосожаления, чувства несправедливости, получается, человек всю жизнь носит внутри, сам себя уничтожая. Кошмар! А у меня сейчас такой великий шанс избавиться от себя самого, от своей ложной личности и стать чистым, как ребенок. Так это же и есть практика пересмотра. Только Кастанеда и Тайша Абеляр каким-то хитровыебанным способом ее делали, что-то писали, дышали, поэтому все это очень долго и медленно происходило, в течение долгих лет. А я за одну пробежку смог почувствовать, сколько энергии ко мне вернулось из прошлого. Здорово!».
Вечером в ПМЖ пришла Ксива:
Хули ты, урод, развалился, - заорала она, увидев, что Нарада среди белого дня как последний бомж валяется на грязном полу сверху кучи вонючих шмоток.
А? Что? Где? – вскочил урод, еле продирая зеньки и вылазя из-под груды тряпок, как собака из помойки.
Свинья, ты сделал себе уже картонную юрту? - бесилась жрица, с отвращением смотря на бомжа.
Еще не-е-е-т, - забито ответил Нарада, вжав голову в плечи и натянув свой поносный беретик на глаза, вцепившись в него грязными пальцами, боясь получить пиздюлей.
Какого хуя не выполняешь задание, быстро отжиматься и объяснять, - рявкнула Ксива, еле сдерживая свою ярость.
Длинное несуразное тело встало, оперлось об пол руками и носками ног, выпятив костлявую задницу кверху и, еле сгибая руки в локтях, стало имитировать отжимания.
Это че за хуйня, а ну, опусти зад, - напала Ксива, ебнув Нараду грязным ботинком по заднице. Удар оказался сокрушительным, и говноед рухнул на бетонный пол, прижав свои яйца.
А-а-а-а, - заорал он от боли.
А, ну не орать, - пресекла его Ксива, - быстро встал и продолжил отжимания.
Корчась от боли, Нарада снова встал на руки, перекрещивая ноги.
А, ну, быстро встать на кулаки и на пол, - скомандовала жрица, увидев, что дурак ловко пристроился на мягкой куче, - а теперь давай рапорт, что ты будешь делать.
Сегодня я пойду по супермаркетам и буду выпрашивать картон и сделаю из него себе юрту, - кряхтя и заикаясь, сказал Нарада.
И не дай Бог, свинья, сегодня не выполнишь это задание, будешь делать часовую разминку и сутки голодать, - стала гонять ему «страшные» образы Ксива.
Нет, нет, пожалуйста, не надо, я все сделаю, - заныло ничтожество.
Ленивая свинья, говно, блядь, ничего не можешь делать, только все из-под палки, - с презрением бросила ему жрица.
Пробуждающие, жесткие и, главное, очень полезные практики по уничтожению ложной личности продолжались, не давая Нараде ни малейшего шанса полностью заснуть в своем дерьме.
«Вот идиоты, на себя бы посмотрели, - обижался и бесился он, вместо того, чтобы отслеживать свои реакции и менять их, - кто они вообще такие, они же сами не совершенные, почему они должны меня учить, вон эта же Ксива вчера ходила с расстегнутой ширинкой, и где ее безупречность, че она тут выебывается передо мной», - бесился урод, осуждая и критикуя всех подряд, кроме себя, замечая какие-то мелочи, но не задумываясь над тем, что другие ученики открыто принимают духовные практики, совершают усилия, развиваются, а он не может даже выполнить элементарного.
Морду попроще сделай, - заметила его недовольный ебальник Ксива, - если сейчас не изменишь кирпич на радость, то будешь голодать.
Услышав последнюю фразу, Нарада растянул рот в кривой улыбке, похожей скорей не на радость, а на злорадный оскал.
Все, хватит, - остановила его жрица на трехсотый раз отжиманий. - А сейчас пиздуй на ручей и смывай с себя годовые слои параши. Свинья паршивая, уже забыл, наверное, когда последний раз это делал.
Ой, ну, там же холодно, - заныл Нарада.
Вот и хорошо, то, что нужно, бодрым будешь весь день, - усмехаясь, сказала Ксива.
А можно мыло, шампунь и полотенце?
Ни хуя себе, раскатал губу. Обосрешься, мыться будешь «Пемолюксом», - сказала Ксива, протягивая ему банку со средством для мытья посуды, - и полотенце тебе не нужно, обсохнешь на свежем осеннем воздухе, тебе полезно позакаляться.
В доску разобиженный, с надутой миной Нарада поперся на ручей, держа в руках средство для мытья посуды….
