Знаем мы эту песенку, - заявил Пидор сельский, - нам всем это говорили, что радоваться и смеяться мы могли только в детстве, а теперь пришло время становиться взрослым, а значит, становиться серьезным, костным, отождествленным, загруженным непонятно чем, омраченным. А для чего? А чтобы заводить семью, рожать выпиздышей, то есть намеренно калечить себе жизнь. А тебе это надо, лично тебе?
Не знаю-ю-ю-ю, - протянула Дылда, - все же так живут.
В том-то и дело, что мы об этом никогда даже и не задумывались, а просто тупо действовали как зомби по вмонтированной программе. Но лично тебе это надо? Вспомни, чего ты хотела в детстве? Неужели ты хотела создавать семью? Неужели ты хотела вкалывать на заводе, быть подстилкой для мужа-алкоголика?
Не-е-е-т, - с недоуменным выражением лица помотала головой Дылда, - я, наоборот, в детстве всегда смотрела на взрослых и говорила себе, что я никогда не буду такой скучной, что я всегда буду играть в песочнице, есть конфеты, мороженое, кататься на карусельках.
Пока Дылда вспоминала свое детство, на ее лице появилась улыбка, в глазах вместо зашуганности появилась радость. И она стала себя чувствовать более свободно и легко.
Вот посмотри теперь на себя, пока ты рассказывала о своем детстве, даже просто от воспоминаний, от мыслей о детстве тебе стало хорошо, - сказала Вонь.
Да, действительно, - сделала для себя открытие Дылда, - так что, человек не должен быть взрослым никогда?
Конечно! Все это мышиный маразм! Нам было хорошо и весело в детстве, потому что мы находились в сущностном состоянии и делали то, что хотела наша сущность, - сказала чу-Чандра, бурно жестикулируя, выпучив свои ярко раскрашенные глаза.
А потом напали всякие маразматичные бабушки, дедушки, тети, дяди, - поддержал живую, эмоциональную беседу Гнилой харчок, - дружно стали забивать нашу сущность и формировать ложную личность, внушая, что мы должны получать высшее образование, создавать семью и прочую ахинею.
Но мы больше не будем быдлом, а будем всегда детьми, - стали лозунгами выкрикивать рулониты, веселясь под разбитную музыку.
Мы будем жить в свое удовольствие, мы будем развиваться, совершенствоваться, ибо только в этом истинное счастье!!!!!!
«Вот это да, об этом я никогда не задумывалась, - загрузилась Дылда, уже с радостью посмотрев на рулонитов, - какие они веселые и свободные, я тоже хочу быть такой. Как тут хорошо и радостно! Здорово! А я и не думала, что детство может продолжаться всю жизнь».
Ну, что вступаешь в ряды секористов? – закричал Пидор сельский, с вызовом посмотрев на Дылду.
Да! – неожиданно для всех с несвойственной для нее уверенностью выкрикнула Дылда.
О-уе! Да! А теперь давай, забивай этих мышей проклятых, которые хотели изуродовать всю твою жизнь. И первая для тебя практика - это скинуть с себя все свои лохмотья и надеть на себя красивые, шикарные наряды, как у нас, - заявила чу-Чандра, показывая себя.
Но Дылда, посмотрев на чу-Чандру, одетую в сексуальный наряд: в ажурных колготках, в мини юбке, в гипюровом лифчике и с кучей разных украшений, вдруг почувствовала, как внутри нее поднимается волна дискомфорта.
«Ой, мама говорила мне, что нехорошо так одеваться, неприлично, так ходят только женщины легкого поведения, а я должна быть скромной, лишний раз никогда не высовываться», - стала она вспоминать, как мать ей всю одежду всегда покупала на вырост, заставляя ходить в длинных до пят, как у старух, юбках, в блузках с длинными рукавами, и не дай бог одеть «декольте» или что-то просвечивающее.
Эй, что с тобой? - стал размахивать руками Гнилой харчок перед застывшим взглядом Дылды, - у тебя что, кататонический ступор?
Ну, давай смелей, наряжайся, - стали подбадривать Дылду рулониты, пододвигая к ней огромные коробки со всевозможными нарядами, украшениями, цветами и прочими красивостями. И через несколько секунд Дылда буквально утопала во всей этой красоте, но от этого ее ебальник только еще больше вытянулся.
Я не-е-е могу это одеть, - кое-как, заикаясь, сказала она.
Почему? – искренне удивилась Пухлорожая, откусив большой кусок торта и вытирая ладонью рот от крема, размазывая при этом губную помаду по всей морде.
Я никогда такого не носила, я не умею так одеваться как вы, - призналась Дылда, посмотрев на ярко разнаряженных самок, которые окружали ее.
Правильно, еще бы, мать этому не учила. И мы тоже никогда этого не умели, - сказала чу-Чандра, - так давай, начинай учиться прямо сейчас.
Но мамочкины установки настолько сковали Дылду, что она не могла ни сдвинуться с места, ни что-либо думать или говорить. Видя такое замешательство мамочкиной дочки, рулониты переглянулись и, почесав затылки, стали думать, что можно предпринять в этой ситуации. Наконец, Вонь Подретузную осенило:
Слушай, Дылда, а какой твой любимый праздник был в детстве?
Новый год, - не задумываясь, сказала та.
А что ты обычно одевала на Новый год?
Дылда снова погрузилась в воспоминания своего беззаботного детства и начала рассказывать:
