“трудные для проникновения” (нанто). Так подрезают живую изгородь для того, чтобы она лучше росла. Конечно, делается это для того, чтобы помочь, но ученик
Дзэн обретает Дзэн лишь тогда, когда приходит к нему самостоятельно. Китайская
пословица, гласящая: “То, что вошло в ворота — это не семейная реликвия”, понимается в Дзэн так: то, что тебе рассказывает другой — это не твое
собственное знание. Как объясняет У-мэн, сатори наступает только тогда, когда
человек исчерпал силы своего собственного разума, когда он пришел к убеждению, что ум не может ухватить самого себя. Говоря словами еще одного стихотворения
— доки Иккю:
Ум, ищущий Будду вовне,
Это глупость В самой сердцевине глупости.
Ибо:
Мое столь привычное Я По своей сути не существует
Некуда деться ему после смерти, Нет ничего вообще.
[17,т.3, N 9, с.14, т.2., N 2 с.7].
Первая вступительная группа коанов “хосин”, таким образом, призвана мешать
ученику и направлять его в сторону, прямо противоположную той, куда он должен
стремиться. Но делается это очень тонко, так, чтобы цель была скрыта. Ведь
всем известно, что природа Будды находится “внутри” человека и искать ее вовне
бесполезно, так что ученика не обманешь советами съездить в Индию или почитать
такую-то сутру. Поэтому
242
ученику, напротив, велят искать природу Будды в самом себе! Более того, его
поощряют искать ее со всей присущей ему энергией, не прекращая поисков ни на
минуту ни днем, ни ночью — даже в часы дза-дзэн, работы или еды. В сущности, его толкают на самое дурацкое занятие: он должен не переставая крутиться
вокруг себя, как собака, пытающаяся поймать собственный хвост.
Как правило, первыми идут коаны “Изначальное лицо” Хуэй-нена, “У” Чжао-чжоу
или “Одна рука” Хакуина. На первой встрече сандзэн роши, принимая ученика, с
большой неохотой велит ему найти свое “изначальное лицо” или “выражение”, т.
е. свою основную природу, какой она была до того, как отец и мать зачали его.
Ученику велят явиться вновь, когда он обнаружит его, и привести доказательства
своего открытия. До решения коана ему строго-настрого запрещается обсуждать
этот вопрос с другими учениками или обращаться к ним за помощью. В Школе Содо
джикидитсу, т.е. “старший монах”, вероятно, ознакомит его с основными
элементами дза-дзэн, он покажет ему, как сидеть, и поддержит его в стремлении
как можно скорее вернуться к роши на сандзэн и приложить все усилия к
скорейшему решению коана. Итак, размышляя над проблемой своего “изначального
лица”, ученик будет силиться и стараться представить себе, каков он был до
того, как родился, или наоборот, чем в самой сердцевине своего существа
является он сейчас, какова основная реальность его существования вне рамок
времени и пространства.
Вскоре он обнаружиаает, что у роши нет терпения выслушивать философские или
еще какие-либо словесные ответы. Роши требует, чтобы ему “показали”. Ему нужни
определенно конкретное, очевидное доказательство. Тогда ученик начинает
243
демонстрировать “образцы реальности” — камни, листья и ветви, он “выдает” крик, жест,— все, что ему приходит в голову. Но все это решительно отметается
наставником, пока ученик, уже не в состоянии вообразить ничего нового, не
придет в полное замешательство — ив этот-то миг он и начнет нащупывать
правильный путь. Он будет “знать, что не знает”.
Когда обучение начинают с коана Чжао-чжоу У, ученику предлагается выяснить, почему Чжао-чжоу ответил “У” (“Нисколько!”) на вопрос “обладает ли собака
природой Будды”. Роши требует, чтобы ему показали это “нисколько”. В Китае
есть поговорка “одной рукой не хлопнешь в ладоши”. Отсюда коан Хакуина: “Каков
звук от хлопка одной ладони?” Можно ли услышать то, что не звучит? Может ли
издать звук предмет, которому не обо что хлопнуть? Можно ли добиться “знания” о своей собственной действительной природе? Что за идиотский вопрос!
Такими способами ученик постепенно доводится до сознания своей полной тупости
— он чувствует себя как бы вмерзшим в огромную ледяную глыбу, где нельзя ни
шевельнуться, ни подумать. Он ничего не знает, вот и все. Весь мир, и в том
числе он сам, есть не что иное, как громада чистого сомнения. Все, о чем он
мыслит и что видит, непостижимо, как эти “нисколько” или “хлопок одной
ладони”. На сандзэн он молчит, как пень. День-деньской он сидит или бродит как
во сне — он сознает все, что происходит вокруг, машинально реагирует на
обстоятельства, но не выходит из состояния глубокого оцепенения.
Так проходит время, но в один прекрасный момент ледяная глыба рушится и
непостижимая громада мгновенно оживает. Проблема “кто он” или “что он” вдруг
оказывается явным абсурдом,
244
вопросом, бессмысленным с самого начала. Нет больше того, кто задавал себе
этот вопрос и пытался найти ответ. Но в то же самое время этот ходячий абсурд
может смеяться и болтать, есть, пить и бегать туда-сюда, видеть небо и землю
—и все это без малейшей мысли о том, что в глубине всего лежит проблема — некий психологический узел. Этот узел исчез, потому что “ум, стремящийся
узнать ум” или <<я, стремящееся к контролю над я” исключены из
