Может показаться, что человек, осознавший, что его представление о себе — это не он сам, тем самым освобождается от субъективного разделения мира на «я» и «мое переживание» и обнаруживает истинную взаимосвязь между «я» и «внешним» миром. Личность, с одной стороны, и мир, с другой, — это не более, чем абстрактные границы или термины, описывающие конкретную реальность, которая находится «между» ними, как конкретная монета находится «между» абстрактными евклидовыми поверхностями двух ее сторон. И реальность всех «неразрывных противоположностей» — жизни и смерти, добра и зла, наслаждения и боли, приобретения и потери — это то самое «между», для выражения которого у нас нет слов.
Отождествление человека со своим собственным представлением о себе создает у него обманчивое и ненадежное ощущение постоянства. Ведь это представление относительно постоянно, так как опирается на тщательно отобранные воспоминания из прошлого, воспоминания, которые имеют фиксированный и охраняющий характер. Общественное соглашение поощряет человека связывать представление о себе со столь же абстрактными, чисто символическими ролями и стереотипами, что помогает ему сформулировать о себе понятие вполне четкое и понятное для окружающих. Но по мере того, как он отождествляет себя с этими твердыми представлениями, он чувствует, что «жизнь летит мимо» все быстрее и быстрее, — по мере того, как он стареет. Его представления становятся прочнее, все больше обрастают воспоминаниями. И чем сильнее он цепляется за мир, тем яснее осознает, что вся жизнь в движении и изменении.
Однажды Ма-цзу и По-чан во время прогулки заметили пролетавшую мимо стаю диких гусей.
— Что это? — спросил Ма-цзу.
— Это дикие гуси, — сказал По-чан.
— Куда они летят? — спросил Ма-цзы. По-чан ответил: «Они уже улетели». Вдруг Ма-цзу схватил По-чана за нос и скрутил его так, что тот вскрикнул от боли.
— Как, — воскликнул Ма-цзу, — могли они улететь?!
В этот миг По-чан достиг просветления [8]. Относительность времени и движения является одной из основных тем сочинения
