На набережной царила почти полная тишина. Пронзительные завывания и вопли доносились сверху, сильно приглушенные клубами сладковатого пара, поднимающегося от канала. Ксагор уже проскользнул мимо двух устроивших дуэль высокородных и менее формальной драки между двумя группами кутил, поссорившихся из-за какого-то реального или воображаемого оскорбления, но по стандартам района это считалось затишьем. Вдали уже виднелся изогнутый высокой аркой мост к Берилловым воротам, однако отдельные группы эпикурейцев постепенно сливались в сплошную толпу. Впереди была какая-то помеха, которая, похоже, становилась все ближе. Там виднелся шипастый металлический хребет, возвышавшийся даже над самыми рослыми аристократами, и он уверенно прокладывал путь через толпу в направлении Ксагора.
Харбир осторожно пробрался по краю канала, старательно смешиваясь с толпой. Всякий раз, когда он наблюдал за дерущимися эпикурейцами, он с трудом удерживался от презрительной ухмылки при виде их ужимок. Сноровки у них было столько же, сколько у детишек на пятый год обучения — показуха, рубилово без малейшего намека на грацию. Он был уверен, что легко победит любого из них, и ему отчаянно хотелось попытать сил, но времени не было. Ему надо было пробраться по мосту и попасть в ворота. Небольшая подачка страже, и он узнает, прошел ли уже слуга — и если не прошел, тогда Харбиру достаточно будет проскользнуть внутрь и найти место для засады.
Какая-то сутолока позади заставила его развернуться и застыть на месте. На набережную выплывала машина-убийца, ее украшенный драгоценностями нос двигался туда-сюда, точно морда зверя, ищущего след. Эпикурейцы отступали с неподобающей спешкой, видя, как приближается чудовищный агрегат. Харбир задумался, послали ли его выслеживать кого-то определенного или же он сорвался с привязи, чтобы устроить резню по собственному соизволению. Эпикурейцы рассыпались в стороны, и только одна фигура осталась недвижимой. С изумлением Харбир узнал в ней свою цель, прислужника гемонкула, который просто стоял, сжимая посылку, и пялился на усеянную клинками машину смерти, которая плавно двигалась к нему.
Ксагор распознал изготовителя этого шипастого жала еще до того, как увидел великолепную машину целиком. Это был Талос ковена Тринадцати — комплект, который четыре тысячи лет назад построил легендарный гемонкул Влокарион для увеселения архонта Йирдиира Ксана. Устройство с шелестом двигалось вперед на невидимых гравимоторах, очевидно, выискивая нового клиента, чтобы заточить в филигранной костяной клетке. Суставчатые руки, похожие на лапы насекомого, поднялись по бокам и изогнулись с утонченной злобой, демонстрируя набор клинков, пил, крюков и зондов. Большая часть аристократов осторожно убралась с пути машины, не желая привлекать ее внимание, которое теперь было занято прислужником. Ксагор же просто стоял, завороженный ее блистательной красотой.
Та подплыла ближе, явно заинтригованная его неподвижностью. Теоретически Талос был не более чем мобильной пыточной машиной, не обладающей разумом. Его сознание, его анима целиком исходила от клиента, которого он принимал в себя и содержал в состоянии вечной агонии. Это был полный симбиоз: Талос приобретал чувства и личность клиента, тот же получал желание и возможность делиться своим страданием с теми, кого выбирал Талос. Ксагор видел, что нынешний клиент близок к концу путешествия, и задумался, как долго тот находился в плену. Сделанный на совесть Талос работал так же искусно, как хирург. Машины же, построенные Влокарионом, как говорили, могли сохранять клиентам жизнь на протяжении веков. Также, по слухам, за тысячелетия, прошедшие после кончины их создателя, они приобрели что-то вроде странного собственного сознания.
Теперь машина парила прямо перед ним и как будто рассматривала его мерцающими сенсорами. Клиент, имевший довольно жалкий вид, задвигался в клетке и слабо захныкал. Не задумываясь, Ксагор медленно отнял одну руку от сосуда, чтобы протянуть ее вперед и погладить изогнутый металлический нос. Из пазух на блестящей шкуре Талоса частично выскользнули орудия и неуверенно вернулись на место, когда рука приблизилась.
Харбир проскользнул дальше, в гущу толпы. Убравшись на безопасное расстояние, зрители принялись расталкивать друг друга, стремясь посмотреть, как пыточная машина примется за работу. К их несомненному разочарованию, но к облегчению Харбира, устройство пока не принялось рвать этого мелкого идиота на конфетти. Когда машина наконец раскачается, он потеряет и цель, и посылку. Сейчас Талос как будто удивлялся тому, что у кого-то хватает безрассудства стоять прямо перед ним, когда он на охоте, но это вряд ли продлится еще немного.
Он тайком нащупал под поясом флакон, содержащий фейрун. Обмазанный фейруном клинок заставлял даже неглубокие порезы источать терзающую нервы боль, от которой отравленный впадал во всеобъемлющий ужас. Обычно он использовал яд на тех, кто уже был обездвижен, потому что жертвы, как правило, пускались прочь, будто за ними мчались гончие ада.
