Первые несколько циклов после возвращения на «Фаэ Таэрут» Арадриан провел в одиночестве, не выходя из каюты, испытывая в равной мере облегчение и опустошение. Чего бы он ни ожидал от экспедиции, чего бы ни испытывал прежде — ничто не могло подготовить изгоя к случившемуся на старом мире, и леденящее душу столкновение с демоницами и Порочным Владыкой преследовало его в обрывочных снах.
Но, несмотря на страх и отчаяние, сковывавшие странника в такие моменты, приключение воодушевило Арадриана. Как и битва с орками, травма, нанесенная ему Миарисиллионом, заставила ярче наслаждаться свободой и жизнью. Впрочем, скоты-зеленокожие, вторгшиеся в Гирит-Рислейн, казались просто смешными в сравнении с опаснейшими врагами со старых миров. Изгой словно бы вышел из огня неопаленным, причем последнее горнило оказалось самым жарким — но он и здесь не получил телесных ран.
С чисто материальной точки зрения экспедиция имела ограниченный успех. Они собрали почти две сотни путеводных камней, но Маэнсит лишилась шестнадцати воинов, убитых демонами. Эльдар пытались вернуть их вместилища души, но четыре геммы были утрачены во время последнего рывка к кораблям, и погибшим, несомненно, предстояли мучения в когтях Великого Врага. Один из павших был комморритом и не носил путеводного камня; его дух, скорее всего, уже претерпевал непроизносимые пытки от рук демониц.
Также сгинули два арлекина, в том числе Шут Смерти Таэнемет, и по какой-то причине гибель воинов-акробатов печалила Арадриана сильнее всего: они радовали и веселили его своими выступлениями, но больше никогда уже не станцуют. Финдельсит не переживал о потерях и уверял изгоя, что душам убитых ничего не угрожает. Их утащил из-под носа Той-что-Жаждет Смеющийся Бог, которому актеры служили при жизни, воплощая его в своих постановках.
Ещё одной утратой был Эстратаин, разорванный на части великим демоном. В каком-то смысле ками являлся лишь одной гранью личности посредника, продолжавшего жить, но всё испытанное на старом мире, память об этом — то, о чем мечтал эльдар с разделенной душой — ушло вместе с ним. Поэтому, хотя другие ками уцелели, потеря умалила их.
Мысли о погибших странно вдохновляли алайтокца. Они укрепляли его веру в то, что смерть не имеет значения, что важна только жизнь, прошедшая перед ней — не для других, но для самого живущего. В конечном счете, даже самые великие и памятные свершения однажды забудутся. Обдумав слова Маэнсит насчет сожалений, он понял, что, несмотря на ужас, гибель спутников и сомнения перед отлетом, не сожалеет об авантюре. Изгой уцелел, полученный опыт обогатил его жизнь; а если бы Арадриан погиб, это ничего бы не изменило, так как он уже не смог бы осознать утрату.
После прорыва обратно в Паутину арлекины покинули «Фаэ Таэрут». Лехтенниан решил присоединиться к ним, поэтому изгои с «Ирдириса» собрались на пусковой палубе, чтобы попрощаться с товарищем. Старый музыкант нарядился в привычную одежду путешественника, вновь спрятав костюм и маску солитера среди вещей. Он выглядел счастливым, а от расспросов о схватке с Порочным Владыкой отделывался пожатием плеч и шутками.
— Ты можешь остаться с нами, — предложила Афиленниль, приложив руку к груди Лехтенниана в знак глубокой дружбы. — «Ирдирис» — твой дом.
— Не в природе солитера обзаводиться домом, — ответил тот, похлопав странницу по плечу. — Мне нужно подольше побыть с труппой Финдельсита, возможно, отправиться на Ультве и показать там Бесконечный Танец — ведь это первый и, быть может, последний раз, когда в их маске имеется солитер.
У Арадриана побежали мурашки при мысли о возможности увидеть такое представление. До этого он только слышал и читал о Бесконечном Танце, поскольку ни разу при жизни изгоя на Алайток не прибывал солитер, готовый исполнить его. По крайней мере, странник не слышал о них; теперь, узнав о том, что Лехтенниан скрывал свою истинную природу, он начал подозревать, что уже встречал замаскированных солитеров. Постановка в Кхай-дазааре, какой бы ошеломительной и тревожащей она ни была, являлась всего лишь увертюрой, прологом к Бесконечному Танцу, в котором Великий арлекин играл роль Смеющегося Бога, а солитер исполнял партию Той-что-Жаждет.
— Мы можем снова встретиться в Кхай-дазааре, — предложил Каолин. — «Ирдирис» без Лехтенниана будет уже не тот.
— Когда я сойду с этого корабля, Лехтенниана больше не будет, — возразил солитер. — Я — Смеющийся Бог, и я — Великий Враг, и отправляюсь, куда пожелают судьбы. Моя истинная личность должна оставаться неизвестной, иначе я стану магнитом для соблазнов и окружающие, притянутые ко мне, разделят мою мрачную долю. «Ирдирис» ждет новая жизнь.
Арадриан не так долго знал музыканта, как остальные, поэтому меньше огорчался расставанию, хотя и понимал, что отбытие Лехтенниана в каком-то смысле означало конец эпохи для их корабля.
— Спасибо тебе за твою мудрость и защиту, — произнес изгой, подняв руку в знак благодарности. Солитер кивнул в ответ, но не улыбнулся. Придвинувшись ближе, он прошептал так, чтобы разобрал только алайтокец:
