— Я воздействовала на Корландрила, и через него на Архатхайна, чтобы заставить совет провидцев исследовать мельком замеченную мною гибель Алайтока. С этого момента начала сплетаться последовательность нитей, превратившая отдаленную возможность в самоисполняющееся пророчество. Чем больше мы смотрели, тем более вероятным делали это событие, ведь, обнаружив угрозу и узнав о твоей роли в ней, я отправила тебе предупреждение через космическую бездну по матрице вечности, которая лежит в основании Паутины.
— Мои сны… «Они идут убить нас. Мы все будем гореть». Прежде я не видел подобных кошмаров.
Тирианна смотрела на него, прикрыв рот рукой от ужаса.
— Я хотела предупредить тебя, а не мучить.
— И всё же это не такое страшное преступление, как совершенные мною, — продолжил Арадриан. — Если бы не твое известие, я не вернулся бы на Алайток и не смог бы вмешаться, обличить Де’вака. Без меня наши сородичи не сумели бы остановить людей. Отсюда следует вопрос, на который я ещё не получил четкого ответа: почему мне нельзя было раньше рассказать Надею о предательстве губернатора? Если бы магистр ордена в самом начале узнал, что за продажное создание у него в союзниках, штурм вообще мог не состояться.
— Ты слышал ответ из уст Де’вака: «нашим словам нельзя доверять». Губернатор должен был выдать себя, показать свою виновность Надею, так, чтобы магистр ордена не усомнился в ней. Мы исследовали много нитей, способных привести к нужному исходу, но какие-то шансы на успех имелись только в одной, той, где мы заманивали армию людей, позволяя им прорваться в сердце Алайтока. Лишь в момент кажущейся победы Де’вак лично явился бы на мир-корабль, и лишь поместив его рядом с Надеем и тобой, мы могли добиться столь желаемой развязки.
— Тогда хорошо, что ты послала мне предупреждение, — поднимаясь, сказал Арадриан. Подав руку Тирианне, он помог ей встать. — Многие погибли, но полного уничтожения удалось избежать.
— Если бы я не поместила в твои сны психическое послание, ты не пробудился бы от сковавших тебя Грёз, — прошептала девушка, положив ему голову на плечо. — Только потом я осознала, какие страшные последствия будут у моего поступка. Мне следовало понять, что нельзя вмешиваться в столь деликатный процесс. Если бы ты грезил, когда «Наэстро» отправился к Натай-атиль, то флот попал бы в засаду, устроенную Де’ваком и Кхиадисом.
— Подожди, — Арадриан отступил на шаг от Тирианны. — Ты хочешь сказать, что нас бы там перебили? Но это значит, что я обязан тебе жизнью!
— Не погибнув там, ты, направляемый моим предупреждением из снов, твердо решил вернуться на Алайток. Сделав это, ты привел Кхиадиса к нашему миру-кораблю.
Когда бывший изгой понял логику провидицы и осознал смысл её слов, из живота у него начала подниматься тошнотворная слабость.
— Только Кхиадис знал, что ты на Алайтоке, — продолжала Тирианна, — и он сообщил об этом Де’ваку, после чего собранные для охоты на тебя человеческие воины тоже явились сюда.
— Я стала провидицей, — добавила она, — чтобы знать, что может случиться с моими друзьями, и погубила нас всех. Корландрил поддался своему гневу и был поглощен лордом-фениксом Карандрасом. Ты, возможно, никогда не справишься с горем и чувством вины за содеянное. А я… Да, я спасла тебе жизнь, но чуть ли не ценой разрушения Алайтока…
Арадриан ничем не мог успокоить подругу. И он, и Тирианна, и Корландрил стали жертвами собственной натуры, каждый по-своему. Философия Пути и всё её защитные меры только помогали эльдар, выживать они должны были сами. Куда бы ни привела их судьба, — в Комморру, на девственный мир или на Путь Изгоя, — ни один из них не мог окончательно сбежать от себя. Эльдар были семенем собственной погибели, и так оно и останется до Рана Дандра и конца всего сущего.
Не в силах смотреть на подругу, Арадриан выпрямился. Взглянув на ряды мертвецов, жертв совершенных им ошибок, он зашагал прочь.
