Он хотел быстро обрисовать ситуацию и получить одобрение барона, но быстро не вышло. Барону было скучно, и он почти заставил Волкова сесть за стол, налил ему вина. Стал расспрашивать, казалось, его мало заботило, посадит солдат старосту в подвал или нет, на это он дал согласие почти сразу, а вот всякой мелочью он интересовался, переспрашивал. Лендлорду было скучно. Он не хотел отпускать Волкова. И больше всего его заинтересовало известие о том, что упырь, судя по всему, был не один. Барон стал расспрашивать о молодом монахе, о книге, а тут еще пришла баронесса с молодым бароном, их тоже все это интересовало, Волкову пришлось пересказывать все, вплоть до грустной истории о семье монаха. А затем стали подавать ужин и попытку уйти, добрая баронесса пресекла одной фразой:
— Господин Фолькоф, останьтесь, пожалуйста. Вы так редко у нас бываете.
Старый барон и молодой поддерживали ее, и солдат просто не смог отказать.
Остался сидеть за столом, вместо того что бы решать вопрос со старостой.
⠀⠀
Выйти из покоев барона он смог только когда стемнело. Конечно, можно было вызвать стражу, найти сержанта и послать его за старостой, но Волкову было откровенно лень, он славно поел, выпил много пива, и сейчас хотел только спать. А староста Рютте мог подождать и до завтра. Поэтому он пошел к себе в башню, где и встретил Ёгана. Тот был мрачен и не разговорчив, как обычно.
— Ну как прошел день? — спросил солдат, у слуги поднимаясь по лестнице.
— Будь он проклят, — лаконично отвечал Ёган.
— Кто? День или господин Крутец? — смеялся солдат, у которого было отличное настроение после пива.
— Да оба! Мы с этим городским объехали пол-поместья, лошади едва живы.
— На моих лошадях ездили? — насторожился солдат.
— С чего вдруг я на ваших лошадях буду ездить по делам управляющего? Из конюшни брали, сам управляющий выбирал.
— Хорошо, — облегченно произнес Волков, — а чем занимались?
— Да мотались туда-сюда, туда-сюда, а он все считает, да считает, считает да считает, да записывает все. И не угомонится никак и уже темнеет, а он: а тут, сколько десятин, а вот тут, сколько десятин, а это пары или не пары, а это озимые, а тут когда убирать. Всю голову, как дятел гнилуху, выклевал. И без еды весь день, только что поел!
— Ха-ха, — смеялся солдат, — а ты меня считал непоседливым, или как там?.. Неугомонным.
— Да по сравнению с этим, городским, вы добрый барин, этот же — чистый сатана. Неуемный. Еще и ленивым меня ругал. А у меня, вот не поверите, от него к полудню голова гудела, что твой улей в апреле.
— Вот какого господина тебе надобно, — смеялся солдат.
— Да избавь Бог, — Ёган осенил себя святым знамением, — уж лучше обратно в мужики подамся. Да и там от него житья не будет. Он же с мужика все соскоблит. От него ж ничего не утаить будет, как только в дело мужицкое вникнет. А он вникнет, он въедливый.
А тем временем дошли они до своих покоев и слуга, не переставая жаловаться на молодого аудитора, помог Волкову раздеться. А когда тот разделся и завалился в перины, то даже не успел помечтать о прекрасной дочери барона, заснул сразу, несмотря на то, что Ёган все еще что-то бубнил, про молодого Крутеца.
⠀⠀
На заре коннетабль спустился во двор. Там сержант уже отправлял двух людей с егерем Клаусом пройтись по дороге до аббатства и заглянуть на остров с березами. А когда он их отправил, Волков сказал ему:
— Старосту Рютте в подвал с семьей, барон согласен.
Сержант кивнул и велел запрягать телегу и седлать себе коня, а Волоков же не спеша пошел в донжон завтракать, где за столом нашел монаха.
— А я про тебя и забыл вчера, — сказал он брату Ипполиту.
Тот вскочил из-за стола, кланялся.
— Где спал? — спросил Волков.
— Здесь, в людской.
— И как там? Лучше, чем в монастыре?
— Да нет, в монастыре у каждого своя келья. Спишь как граф, и помолиться есть где. А тут полати одни на всех, все спят вповалку. Душно, ворочаются, блох и клопов ловят. И спят все в одежде. Нет, в монастыре лучше.
— Ясно. Я живу в левой от ворот башне на уровне стены, будешь спать там. Правда, спать придется на полу.
— Спасибо, господин.
— Ты ел?
— Нет, только помолился.
— Поднимись на кухню, распорядись, чтобы еду несли.
Монах мялся и не шел.
— Ну, чего? — спросил солдат.
— А мне дадут?
— Скажи, что я велел.
Монах быстро ушел на кухню и вернулся также быстро, удовлетворенно произнес:
— Вам велели передать, что сейчас подадут.
Сели за стол ждать еду, но не дождались. Пришел стражник с ворот и доложил:
— Господин коннетабль, купчишка пришел к вам, битый. Говорит, пограбили его.
— В нашей земле? — коннетабль, чуть расстроился.
— Говорит, что в нашей. Вез скобяной товар в монастырь, а его на заре ограбили.
— Ну, зови, — морщился от досады Волков.
Купчишка с опухшим, битым лицом рассказал, что вез скобяной товар из Вильбурга в монастырь. Выехал в ночь, а на заре на него напали трое, били, забрали деньги, два с половиной талера, хотели убить, но купчишка вырвался и бежал через лес. Рассказав это, купец разрыдался:
— Воз на тридцать пудов, два мерина добрых, товара на семь талеров — все забрали, — причитал он.