У кавалера на стуле сидел уже пятый гость, а весь стол, отведенный под подарки, оказался заставлен всевозможными дарами, уже прошла вторая смена блюд, когда пришел к Волкову епископ и, видя, что место просителя занято, склонился к кавалеру и сказал:
— Письмо отправлено. Прошу в нем графа быть завтра в городе для важного разговора.
Волков обрадовался, но в то же время и заволновался:
— Приедет ли?
— Надеюсь на то, так как с письмом послал я двух святых отцов, разумнейших из тех, что состоят при мне. Надеюсь, они уговорят его приехать.
В речи монаха слышалась уверенность. Уверенность — как раз то, что Волков и хотел слышать. Да, генерал вложил в епископа и деньги огромные, и сто душ мужиков отдал, не считая баб и детей, и теперь вложения должны были окупаться, поэтому он очень хотел слышать уверенность в словах святого отца.
Дальше приходили к Волкову говорить другие важные люди, в том числе и господин Виллегунд, хлопотавший о поддержке на новых выборах бургомистра и суливший за то золотые горы, и главы торговых гильдий, говорившие о желании строить дорогу и лавки в его пределах, и всякие прочие люди; уже были все смены блюд, уже стали убирать столы, готовя место для бала, когда вдруг к генералу попросился на разговор и сам новый, временный, назначенный до следующих выборов бургомистр Гайзенберг.
Начал он с того, что был рад как-либо услужить господину генералу.
«Да. В городе и вправду все изменилось, если человек, который велел не открывать передо мной городских ворот, говорит, что будет рад служить. Видно, совсем людишки не верят в молодого графа».
— Кажется, это вы издали указ не открывать предо мной и моими людьми городских ворот? — уточнил Волков без всякой видимой строгости.
— Ну, на то было наивысшее пожелание, — начал мяться бургомистр. — Вы должны меня понять, господин кавалер. Я не всеволен, а чаще и вовсе зависим от обстоятельств.
— Наивысшее пожелание? — уточнил генерал. — То есть то была воля герцога, а графское желание тут ни при чем?
— Да, — нехотя согласился Гайзенберг, — граф в исполнении того приказа герцога проявлял удивительное рвение.
Волков понимающе кивал, смотрел на бургомистра по-отцовски ласково.
— А вы знаете, господин Гайзенберг, отчего возникла вражда меж мной и графом?
— Об этом все знают: то спор меж вами из-за какого-то поместья.
Волков опять кивал.
— Возможно, завтра граф будет тут, в городе, и я бы навсегда позабыл про ваши действия против меня, если бы вы согласились поговорить с графом на предмет восстановления мира.
— То есть мне надобно уговорить графа отдать вам поместье.
— И я буду вашим другом.
— Приложу все усилия для восстановления добрых отношений меж вами и графом.
— Да уж, постарайтесь, — весьма многозначительно сказал кавалер.
И бургомистр понял эту многозначительность.
⠀⠀
Кавалер едва ответил госпоже Ланге, когда та сказала, что устала и едет в дом Кёршнеров спать. Он кивнул ей, продолжая слушать очередного гостя на стуле возле себя, а когда уже спохватился, то Кёршнер сказал, что Бригитт ушла, когда еще темно не было. Волков встал и откланялся. Поехал с Кёршнерами к ним в дом, думая, что надобно уже подумать и о своем доме в городе.
Время было позднее, Волкову хотелось пойти и лечь в одну постель с Бригитт да обнять ее, но сначала он поговорил с Кёршнером, и тот убедил генерала сейчас же позвать юристов для консультаций, не дай бог завтра граф согласится передать поместье, а из-за какой-то мелочи бумажной дело сорвется. Такого никак нельзя было допустить. Заодно вызвали одного из трех городских нотариусов и, уже дождавшись всех, стали обговаривать дело. С этими господами, пока все разъяснили да выяснили, просидели едва ли не до двух часов ночи. И лишь тогда он пошел спать к своей Бригитт.
⠀⠀
Дорого обошелся кавалеру епископ, очень дорого. Но уже теперь начал он приносить пользу. Не осмелился Гюнтер Дирк фон Гебенбург, десятый граф фон Мален, ослушаться просьбы прибыть в город. Конечно, в дорогу он взял с собой целую свиту: два десятка людей из своих друзей и родственников. Верхом ехали и в каретах. Понимали люди семьи Мален, что не просто так звали графа в город как раз в тот момент, когда там был прославленный родственник и враг их дома. И сначала кавалькада из прекрасных молодых господ и родственников графа поехала во дворец графский. Но около их дома процессию встречали горожане. Лучшие представители города тут же просили аудиенции.
Удивленный юноша смотрел на них.
— И что же, господа, вы все ко мне?
— Видимо, все, — отвечал бургомистр Гайзенберг, оглядывая присутствующих. — И все нижайше просят вас принять их немедля.
— Я только с дороги, — неуверенно говорил молодой человек, все еще надеясь, что взрослые вопросы, которые ему предстоит решать, как-нибудь растают сами.
— Мы не задержим вас долго, господин граф, — с поклоном вступил в разговор банкир, — уделите нам всего минуту.