— Ну, раз некому, — девица залезла в сумку коновала, достала оттуда иголку, вдела нить, достала оттуда туес, открыла его, понюхала.
— Ну, что там? — спросил Ёган.
— Она, — сказала девица. — Мы борова такой же мазью мазали, когда его собаки подрали.
— Ну, что стоишь? Сшивай.
— Шить? — спросила девушка Волкова.
— Сначала обмой водой, чтоб было видно, что шьешь.
Девица оказалась на удивление ловкой. Руки ее не дрожали, зрение было хорошее. Она быстро смыла грязь и в три стежка стянула рану. Потом смазала мазью из сумки коновала, затянула рану чистыми тряпками, после чего Волков переоделся. Он надел исподнее, то, что носил зимой, остатками теплой воды помылся. Ёган и Брунгильда помогали ему. Кузнец просто сидел на лавке и ждал оплату, вертел в руках наконечник болта, восхищался.
— Железо доброе, так его еще и закалили. Хорошая закалка. Железо пробил, и даже кончик не погнулся.
— Сколько я тебе должен? — спросил его Волков, отправив девицу за едой.
— Случай особый. Пять крейцеров попрошу. Дадите еще два — я ваши поножи починю.
— Дам еще один, и почини поножи.
— Ну, пусть так, — сказал кузнец, прихватил поножи и ушел.
Девушка принесла еду. Солдат совсем не хотел, есть, но знал, что есть нужно. Взяв тарелку и деревянную ложку, попробовал еду и отодвинул тарелку.
— Это что? — спросил он у девицы.
— Так известно, что — горох.
— Без сала, без масла?
— У нас поденщики, да каменщики, да купчишки мелкие и так едят, трескают за милую душу. Не капризничают.
— Так тут даже соли нет.
— Так они и без соли трескают.
— Я тебе не поденщик.
— Да уж вижу, капризный, как барыня.
— Принеси молока с медом.
— И все?
— Да, все. Кстати, а где поденщики твои спят?
— Известно, где. На полу да на лавках.
— А комнаты есть? — солдат вовсе не хотел спать ни на полу, ни на лавке.
— Есть одна.
— С кроватью?
— И с кроватью, и с тюфяком.
— Я буду там спать.
— Папаша никого в ту комнату класть не велит.
— Плевать мне на твоего папашу. Спать буду в той комнате на кровати с тюфяком, а сверху простыню постели.
— С простыней? — ехидно фыркнула девица. — И правда, барыня.
— Еще раз сравнишь меня с барыней — получишь по заду, а рука у меня тяжелая. Неси молоко и постели постель.
Буркнув что-то едкое, девица ушла.
— Ёган! — окликнул Волков мужика, сидевшего и дремавшего на лавке.
— Да, господин.
— Перебери тряпки, посмотри, что можно отстирать, что зашить. Остальное выброси.
— Все доспехи и оружие отнеси в мою комнату. Лошадь мою почисть, а всех остальных покорми, — солдат кинул мужику маленькую серебряную монету.
— Все сделаю, господин, — ответил Ёган, ловя крейцер.
— А где тот мальчишка, что поехал к монахам?
— Не знаю, господин. Дорога не близкая, но, думаю, он уже должен ехать обратно.
⠀⠀
Тюфяк был старый, влажный и вонял гнилью, а вот простыня была хорошей, плотной. На некоторое время такая простыня задержит клопов. Нога, если ее не тревожить, почти не болела, а вот плечо ныло, ныло, ныло и ныло. Хотелось все время перевернуться и лечь поудобнее, или сесть, но, как он не вертелся, боль не проходила, выматывала, не давала уснуть.
«Увечья, болезни и смерть к контракту прилагаются, — в который раз вспомнил слова старого сержанта солдат. — Это уж не извольте сомневаться. Ad plenum[7]». Он подумал, что без маковых капель заснуть не сможет, и тут же заснул.
⠀⠀
⠀⠀
— Господин, господин! К вам пришли! — тряс его Ёган.
— Что?
— Пришли к вам.
— Кто?
— От барона нашего.
Волков приподнялся на локте, огляделся, он был не в духе.
— Кто пришел-то? Ты можешь сказать? — чуть раздраженно спросил солдат.
— Так командир стражи нашей. Удо его зовут.
— Один пришел?
— Один.
— Пусть входит.
Волков сел на кровать, прислушиваясь к своим ощущениям. Нога чуть кольнула, когда он сел, а вот с плечом все обстояло куда хуже. Шевелить рукой было больно.
И тут в комнату вошел высокий, под самый потолок, воин. Начищенный шлем, судя по эфесу, добрый меч, старинный кольчужный обер с капюшоном, не раз бывавший у кузнеца, поверх кольчуги чистый сюрко, белый с голубым. Цвета местного барона, как на щите при въезде в землю. Вошедшему не было и пятидесяти. Его подбородок был свежевыбрит, а почти седые усы свисали чуть ли не до груди. Сразу было видно, что это муж добрый, из старых воинов.
— Здрав будь, господин, — с заметным поклоном сказал он.
— Для тебя я не господин, но и ты здрав будь, брат-солдат. Пригласил бы тебя присесть, но, видишь, тут не на что.
Комната была, забила оружием, седлами, доспехами, попонами и сбруями. Все остальное пространство занимала кровать.
— Вижу, — кивнул великан. — Я слышал, и мой сеньор тоже слышал, что ты вчера бился за нас. Барон просит тебя в гости. Рассказать, как было, как погиб коннетабль. А то баба-дура плетет не пойми что.