— Князья мирские посвящают в рыцари, пастыри Церкви совершают акколаду. Рыцари церкви принимают в объятия нового брата-рыцаря, — пояснил приор. — То есть служить вы станете не прихотям нобилей, а лишь во славу Господа и Матери Церкви нашей. А все остальное будет, как и у мирских рыцарей. И герб, и почитание. Ну так что, примешь ли ты акколаду?
Руки Волкова вспотели, он хотел сказать, что примет, да не мог. Сопел только.
А приор удивлялся. Не ожидал он, что этот простолюдин еще и раздумывать станет. Наконец солдат выдохнул:
— Да, приму, конечно…
— Что ж, раз так, то прими омовение сегодня. Ночь проведи в молитве, а утром будь у кафедрала нашего, на утреннюю мессу. После нее господин наш снизойдет к тебе благодатью и примет тебя в объятия свои.
— Я обязательно буду. — Солдат поклонился низко.
А приор сунул ему руку для поцелуя и произнес:
— Ступай, добрый человек, молись и очищайся.
⠀⠀
Волков шел по залу, где было достаточно важных людей, которые с интересом рассматривали его, а он их даже не замечал. Он шел, глядя в пол, сжимая и разжимая кулаки. Волнение поедало его, опять, в который уже раз. Он понимал это и повторял себе снова и снова: «Угомонись, дурень, не мечтай, уже дважды такое было, и дважды тебе отказывали. Пока в разрядную книгу не впишут твое имя — все пустое». Но куда там. Он не мог остановиться. Как в тумане забрался на коня, как в тумане ехал по городу, чудом ехал правильно. А когда отдышался и волнение поутихло, так стал смотреть вывески: искал художника, искал портного. Думал, как будет выглядеть на щите герб, как пошить ливреи в его цветах из хорошего сукна, но чтоб не дорого. Думал, дать ли такую одежу Сычу. Думал, думал, думал. Так за думками доехал до трактира. Тут его волнение окончательно поутихло, и Волков решил ничего своим пока не говорить. Пусть завтра все окажется для них сюрпризом.
А в трактире его уже ждали. Первая пришла говорить Агнес.
— Серчает она на вас, лает вас дураком и вонючим хряком, и другим подлым словом, я такое повторять не буду, — шептала девочка. — И послала меня просить у вас денег семнадцать крейцеров.
— Зачем это ей столько денег? — удивлялся солдат. — И с чего это я вонючий хряк, я из ее знакомцев так самый не вонючий. Я моюсь, почитай, каждый день и в купели обмываюсь каждый месяц. И одежда у меня стираная. Дура она.
— Конечно, дура. Лается она от злобы, потому как вы с ее ухажера денег взяли, а она по любви с ним миловаться хотела, думала, что он ее замуж возьмет. А деньги нам на купальню нужны, для дам туда вход шесть крейцеров стоит.
— Шесть крейцеров! Рехнулись? А вы прямо дамы, — едко заметил солдат. — Не жирно ли вам? В корыте бесплатно помылись бы, Ёган вам воды натаскает.
— В корыте нехай поросята плещутся, — разумно заметила Агнес, — а нам надобно в купальню.
— И что вам там? — не понимал Волков.
— Да все, сидишь в купальне с горячей водой, а холопы тебе холодное вино приносят и музыка играет, — Агнес почти глаза закатила от предвкушения счастья, — тем более вы сами велели замарашкой не ходить, мыться.
— От холодного-то вина горло не заболит? — поинтересовался солдат.
— Не заболит, все городские девки, и бабы тоже, в купальни ходят, ни у кого не болит, и у нас не заболит. Давайте, господин, двенадцать крейцеров на купальни, да на полотно заворачиваться, да на мыло, чтобы розами тело пахло, да на вино, итого семнадцать надобно. Давайте, а то Брунхильда на вас серчает.
В другой раз он не дал бы, но сейчас… В этот день Волков просто не мог отказать. Полез в кошель, отсчитал и вручил деньги Агнес, та от радости быстро обняла его и убежала наверх за Брунхильдой.
— Разорят они меня, они и этот чертов город, дорогой он, дьявол! — злился Волков. — Ладно, пусть помоются, завтра нужно быть всем чистыми, — и теперь обратил внимание на ожидавшего монаха. — Ну а тебе что?
— Господин, прошу дозволения уйти до вечера, — сказал брат Ипполит.
— Вообще-то я тебе не хозяин, — заметил солдат, — а куда ты собрался, наверное, помолиться? Храм какой-нибудь знаменитый нашел?
— Нет, господин, тут в Ланне живет один великий врачеватель, Отто Лейбус, я читал его труды, он две книги написал, очень хочу с ним поговорить, есть у меня замечания к сращиванию костей, которые им описаны. Думаю, ему будет интересно.
— Хм, — солдат заметно ерничал, — конечно, ему будут интересны твои замечания. Ну, ступай, только смотри, чтобы тебя его холопы не отлупили, беги, как только выскажешь свои замечания.
Монах быстро поклонился и пошел. А Волков вдруг задумался и, когда монах дошел уже до двери, окликнул его.
— Погоди, поеду-ка я с тобой, замечаний к великому ученому у меня нет, а вот пара вопросов найдется.
— Вот как, — удивился брат Ипполит, — ну что ж, пойдемте.
⠀⠀
— Ступайте, господин не практикует! — крикнул мордатый слуга из окна второго этажа и, как подтверждение, плеснул на улицу помои из таза.
— Мы приехали издалека, и нам нужен его совет, — не сдавался солдат.
— Уходите, господин не принимает, вас много таких приезжает издалека. А господину работать некогда из-за вас, — слуга держался твердо.