Он вдруг понял, что все эти люди, зовущие его господином, ему не ровня, даже Роха, с этой колбасой за пазухой, еще больше не ровня. Волков еще раз обругал себя за то, что ума не хватило, или не смог, пригласить рыцарей с церемонии.
Все расходились, а он вышел на улицу и увидал, как в сумерках юный пекарь за углом трактира обнимает Брунхильду, что-то шепчет ей.
Ни секунды не размышляя, он подошел к ним и, схватив девушку за руку, потянул за собой, а опешившему пекарю сказал:
— Сегодня моя очередь.
Пекарь возразить не смел, только вздохнул в ответ и пошел восвояси. А вот Брунхильда возражала от души, ругалась, но кавалер ее не слушал, тащил за руку в покои, как пришли, выгнал оттуда монаха, Сыча и Ёгана, те пошли спать в покои к Агнес.
— Что ты бесишься, дура? — ласково сказал он Брунхильде, когда они остались наедине.
— А то, что не жена я вам, ясно? — злилась девица. — И нечего меня как овцу пользовать.
— А пекарю, значит, можно?
— А может, он мне люб.
— А я, значит, нет?
— А вы, значит, нет. Иной раз противны, аж выворачивает.
— По-твоему, пекарь лучше рыцаря?
— А может, и лучше, раз пекарь любит.
— А я тоже, может, люблю. — Он чуть не силой усадил ее на кровать, держал ее руки в своих.
— Ой, что ж вы врете, — девушка попыталась вырваться, — врут и не краснеют даже.
— Ну что ты, бешеная, — он не выпустил, поцеловал ее в шею, — ты хоть раз проводила ночь с рыцарем? Пекарей-то у тебя будет хоть сотня. Только подмигни.
— Ой, прям, важность какая, — отвечала Брунхильда, но уже не так рьяно, — я рыцарей поманю, и тоже сотня будет.
— Да, — согласился кавалер и потянул подол платья вверх по стройной ноге. — Тут я с тобой не спорю, ты прекрасна. Самая красивая.
— Ой, прям, так и прекрасна без зуба, — недоверчиво взглянула девушка, но руку кавалера уже не убирала со своей ноги, — я когда говорю, так иной раз и шепелявлю.
— Это тебя не портит, — а он и рад был, уже дотянулся до самого верха бедра, — ты и без зуба красивее всех, что я видал в этом городе.
— Врете, — уже тихо-тихо сказала Брунхильда, дыша вином ему в лицо.
— Не вру, — отвечал Волков, задирая ей юбки и целуя в губы. — Слово рыцаря.
А она как ждала этого, впилась в его губы своими, обвивая его шею руками. И дозволяя его рукам касаться там, где ему вздумается.
⠀⠀
Как только в зале появился канцлер, так сразу кавалер направился к нему, хотя монахи и шипели на него и пытались остановить, но он не обращал на них внимания; подойдя к столу приора, он остановился и, не кланяясь, не здороваясь, водрузил на стол неоткупоренный кувшин вина с монастырской печатью:
— Говорят, то вино драгоценное неизвестные монахи даровали, даже поблагодарить их не смог — ушли. Мне, простому рыцарю, такое вино не по чину, решил вам его принести. Спасибо вам, монсеньор, за то, что помогли получить рыцарское достоинство.
— Благодари Господа, сын мой. Все его милостью, его милостью, — холодно отвечал брат Родерик, разглядывая кувшин.
— И то верно, — согласится кавалер, — вот только беспокойно у меня на душе, сны меня страшные донимают.
Приор слушал молча.
— Снится мне, — продолжал кавалер заметно тише и приблизившись к монаху, — что какой-то монах меня со свету сжить хочет. А за что — не говорит. К чему бы это, святой отец?
— Демоны тебя одолевают, — все так же холодно ответил приор, — пост, молитва и причастие избавят тебя от них, сын мой.
— Вот и я так думаю. Да только многогрешен я, вот если еще и такой святой человек, как вы, за меня помолились бы, так точно я бы от наваждения избавился. Помóлитесь, святой отец?
— Помолюсь, сын мой, помолюсь, — кивнул канцлер. — Ступай.
— Вот и хорошо, — и не собирался уходить кавалер, — я о своих наваждениях написал еще и епископу Вильбурга, чтобы он тоже помолился. Когда два таких праведника, как вы и епископ, за меня молиться будут, то уж наверняка наваждение пройдет.
Приор побледнел, он неотрывно глядел на новоиспеченного рыцаря, открыл было даже рот, да ничего не сказал, не нашелся.
А рыцарь еще раз спросил:
— Так помóлитесь за меня, святой отец?
— Ступай, сын мой, ступай, — только и смог сказать канцлер Его Высокопреосвященства и принялся теребить четки.
Когда солдат повернулся к нему спиной и захромал к выходу, приор прошипел своему ближайшему помощнику:
— Найди протонотария, скажи, чтобы о просьбе моей боле не волновался. Передай, что сложилось все как Богу угодно. А еще скажи просителям, что приема сегодня не будет, молиться я пойду.
Он встал из-за стола.
Его помощник уже направился выпроваживать посетителей, когда приор остановил его, подозвал и прошептал со злостью:
— Вино это вылей. Немедленно.
А кавалер Волков возвращался в трактир, а на луке седла его висел щит, на котором изображено было небо серебром над лазурным полем, а поверх всего ворон распластал крыла, а лапами держал факел с живым пламенем на запад, а у ворона глаз сиял, что рубин, и был он злой. Прекрасный щит пахнул свежим лаком. А кавалер был горд.