Волков увидел, что рубаха его почти мокрая, и парень тут же начал покашливать.
— Да, брат-солдат, по твою душу, — сказал кавалер, — тебе нужно уйти из лагеря.
— Думаете, у меня язва?
Пруфф, Роха, брат Семион и другие солдаты подходили ближе, все хотели знать, что происходит. Даже еретик пришел послушать.
— Мы будем молить Господа, чтобы так не было, — произнес брат Ипполит, — станем надеяться на лучшее.
— На лучшее? — переспросил солдат.
— Мы все будем молиться за тебя, — сказал Волков, — но тебе сейчас придется уйти.
— Уйти? Куда же мне уйти?
— Куда ему идти? — крикнул кто-то. — Так нельзя.
Солдаты недовольно загалдели.
— Тихо! — рявкнул Волков. — Нельзя ему тут оставаться! Если он тут останется и у него язва — помрем все. Слышите? Все!
— Так не годится, это не по правилам нашей корпорации, — возразил Старый Фриззи. — Мы не должны его выгонять.
— Мы его не выгоняем, напротив ворот дом, там вроде трупьем не воняет, чист он, — сказал кавалер, — пусть заболевший ляжет там на пару дней, а там будет ясно, язва у него или простая хворь. Если не язва — придет обратно.
— А если у него язва? — крикнул кто-то из солдат. — Что ж ему, подыхать одному?
— А если у него язва, то мы все станем заболевать, один за одним, и первыми будут болеть те, кто к нему ближе, — пояснил монах.
— Ты же говорил, что мы не заболеем, чертов поп, — рассердился сержант Вшивый Карл и указал на молодого солдата, — а он заболел!
— Я не говорил такого, — залепетал молодой монах, — я говорил, что если пить кипяченую воду, и есть только горячую пищу, и мыть тело уксусом, то можно и не заболеть. Но я не говорил, что вы точно не заболеете, здоровье человека — то промысел Божий, и…
— Да заткнись ты! — оборвал его сержант. — Вон твой промысел Божий уже перхает стоит и мокрый весь, и с нами тоже будет такое. Надо уходить отсюда.
Солдаты снова загалдели.
— Тихо! — снова заорал Волков, все замолчали, а он оглядел людей и произнес: — Завтра все идем ломать стену, сломаем и пройдем в цитадель, заберем мощи и отправимся домой.
— Да мы это уже слышали — заберем мощи, заберем мощи, мы тут сами скоро мощами станем! — крикнул один из солдат, и остальные его поддержали.
— Да тихо вы! — снова рявкнул Волков. — Если завтра мощи не возьмем, пойдете домой! Контракт, буду считать, вы исполнили.
Теперь все молчали, видимо, такой расклад воинов устраивал. Кроме одного человека.
— А я? — спросил молодой солдат в мокрой рубахе. — А меня бросите тут?
Волков не знал, что ответить. И никто не знал, все молчали, понимая, что, будь среди них хоть один человек, выглядящий больным, из города их рыцарь фон Пиллен не выпустит. И тут заговорил брат Семион:
— Как звать тебя, сын мой?
— Томасом кличут, святой отец, — ответил молодой солдат и закашлялся.
— Я останусь с тобой, сын мой, коли Господь даст тебе легкую болезнь, то выйдем из города через пять дней, а коли решит послать тебе испытание чумой, то приму твою исповедь, причащу и отпущу грехи, чтобы стоял ты пред очами святого Петра чист и светел.
— Спасибо, святой отец, — молодой солдат зарыдал, — спаси вас Господь.
— Сержант, — сказал Волков, — выдай солдату еды и вина на пару дней.
Сержант принялся выдавать бедолаге положенное, а все остальные наблюдали за этим в тягостном молчании. Молодой солдат стоял рядом с отцом Семионом, слушал его и больше не рыдал, а только кашлял и кашлял тихонько.
Когда он наконец ушел на улицу в темноту, кавалер сказал:
— Все, кто рядом с ним был, сидел, стоял, умойтесь уксусом и прополоскайте рот сарацинской водой.
И никто на этот раз к его словам не отнесся легкомысленно, солдаты пошли мыться, и отец Семион с ними.
⠀⠀
⠀⠀
— Вставайте, лентяи! — орал Волков, едва солнце показалось из-за крыш. — Сегодня главный день! Вставайте, если хотите завтра отсюда выбраться.